Только в 1890 году, двадцать пять лет спустя после Второй Обороны, мне вернули статус крепости. Вновь мою бухту заполнили гордые военные корабли. Вновь по моим улицам маршировали военные моряки. Ожидание закончилось и я с гордостью восстанавливал свою силу. Однако длилось это недолго: вторая болезнь поразила меня. Болезнь называлась «большевизм».
Тупое быдло рвалось к власти – и в 1905 году они восстали. На боевых крейсерах и в городе. Жалкий трус – лейтенант Шмидт – возглавил восстание, предав своих друзей-офицеров. Люди слабы, даже те из них, что избрали нелегкий путь военного моряка. Их расстреляли – и я вновь напился крови мятежников, исцеляясь. Эта болезнь была сродни первой: она тоже оставила свой след. Мелкие злобные людишки – их стало намного больше на моих улицах, в моих домах.
Потом вспыхула Первая Мировая Война, закончившаяся для Империи кровавой революцией. Злобное тупое быдло вновь захватило власть, но не смогло ее удержать. Я был захвачен немецкими войсками, потом их сменили французские. Кровь текла по моим улицам реками и я пил ее. Это придавало силы моему несгибаемому духу. В 1919 году пришли русские офицеры, но я чувствовал – это не надолго. Уже через год, красная чума вновь захлестнула меня – и снова кровь, которую я с вожделением пил. Много горячей людской крови.
На этот раз выздороветь мне не удалось: теперь лишь злобные людишки с печатью алкоголизма на лицах стали моими жителями. Они называли себя Советскими Моряками... Они жаждали проливать кровь всюду на Земле. Русский Мир окончательно восторжествовал и я стал его духовным лидером. Империя Зла наращивала мускулы, готовясь к новой Мировой Войне – Войне, что превратит всю планету в Русский Мир. Они, называвшие себя советскими людьми, были тупым быдлом – самой настоящей солью русской землои и русского духа. И мне нравилась их воинственная жестокость!
Война вспыхнула в 1939 году. Первые два года Русский Мир побеждал, разделяя свое влияние с другим воином, возжаждавшим, как и он, мирового господства – Третьим Рейхом. Но я верил, что Русский Мир сильнее. Однако, в 1941 году все изменилось: немцы и их союзники-галитчане разбили Красную Армию и к осени я остался последним оплотом Русского Мира на этой планете. Это была моя Третья Оборона, длившаяся немногим более трех месяцев...
Днем 24 августа 1941 года сдвоенная желто-синяя молния, рожденная Памятником Затопленным Кораблям, поставленным в бухте в память о Второй Обороне, одномоментно ударила в каждую часть меня: в мои улицы, по моим площадям, по моим набережным, в мои пристани. И на меня опустился серый прах...
Покиньте Зал Разрушенных Городов, пройдите по мрачному коридору и выйдите прочь из Музея Разбитых Зеркал.
Часть 1. Вне INRI
Размышления у камина (Рассказывает герр Вюст)
Началось это поздней осенью 1939 года, после того как Фюрер успешно захватил Польшу и ряд других территорий Восточной Европы, разделив свои сферы влияния с коммунистами. В тот сырой дождливый вечер я сидел у камина в своем коттедже в предместье Берлина и просто смотрел на пламя, когда оно, как всегда внезапно, приобрело изумрудно-зеленый оттенок. «Все-таки интересно, пламя на самом деле меняет цвет или это происходит лишь в моем восприятии?», - подумал я. До сих пор, мне так и не удалось придумать эксперимент, который позволил бы мне найти ответ на этот вопрос. Пока я размышлял, изумрудно-зеленые языки пламени сформировали что-то наподобие женского лица, с раскосыми, в непривычном для человеческого лица ракурсе, глазами.
- Вальтер1, есть новости, - прошелестел голос пламени в моем разуме. – Я нашла существо с теми свойствами, о которых ты говорил! Правда есть одна трудность – находка живет во Львове, который теперь оккупирован этими краснозвездными родичами ээнгоо2, - произнося эти слова, дева из пламени скривилась, вызвав противный треск поленьев в камине
- Коммунисты, конечно, могут доставить хлопот, но перехитрить их не столь и сложно, - ответил я. – Покажи мне, кого ты нашла!
Камин неожиданно начал дымить и мою небольшую гостинную заполнил плотный белесый дым, правда лишеннный удушливого запаха. Из его струй сформировалось видение. До оккупации это была кавярня: я даже бывал в ней в прошлом году, когда работал в архивах университета Лемберга. Я сглотнул густую слюну, вспоминая вкус того кофе: за этот год я не пил ничего вкуснее. Теперь же уютное заведение, кажется пустовало: в нем не было ни одного посетителя, да и хозяйки, всегда стоявшей у стойки, не наблюдалось. Пока я, по своей привычке, размышлял над видением, оно сменилось и явило мне красивое девичье лицо. Его обладательнице вряд ли было больше 15 лет. «Зоряна», услышал я шепот из ниоткуда, «дочь бывшей хозяйки кавярни. Она обладает нужными тебе свойствами».