- Выполняйте, шарфюрер!, - официально закончил я. Шульц кивнул и вышел, вновь проигнорировав традиции СС. Впрочем, я и сам не слишком-то придерживался всей этой ритуальной игры. Ритуалы – дело серьезное и не стоит превращать их в фарс.
Русские оккупанты (рассказывает Зоряна)
В тот день на завтрак у нас был вчерашний разогретый бограч. В нем плавали шматочки посмаженной в олийки цибули и наша фирменная морковка, тщательно нарезанная сердечками. Красные морковные сердечки... Богдана, как всегда, съела свою порцию не капризничая. А я, как всегда оставила ее на обед. Обеда у нас не было больше уже никогда.
Они пришли в нашу кавярню в полдень. Их было двое и пахло от них войной: порохом, соляркой и давно немытым мужским телом. Их веселые и в тоже время грубые голоса неприятно резонировали в небольшом уютном зале кваряни, создавая такой напряженный дискомфорт, что меня охватило нехорошее предчувствие.
- Паны желают кавы? – приветливо поинтересовалась у них мать.
- Все ваши паны теперь в Париже, - ответил один из них и беззлобно рассмеялся. – А что это за «кава» такая-то?
Мать показала ему кофейные зерна, которые как раз собиралась засыпать в ручную кофемолку.
- А, кофия. Ишь ты, как ты ее назвала-то, - лицо второго посетителя, совсем молодого парня, удивленно вытянулось и он присвистнул. - Кофия испить можно, хоть узнаю, что это за такая штука.
Мать засыпала зерна в кофемолку и с усилием начала вращать ручку.
- Немощная ты!, Дай-ка помогу! – грубовато сказал первый и небрежно оттолкнув мать, начал легко вращать ручку мельницы.
- Что комбат? Надеешься на продолжение знакомства?, - поддел его второй. – Да тебя ж еще с гражданской бабы не интересуют, после того, как врангелевский офицер тебе шашкой зарядил промеж ног!
- Зато я хоть знаю, что с бабой делать, салага!, - ответил комбат и протянул маме кофемолку. – Давай, готовь нам буржуйское пойло!
Мама отдала мельницу Богдане, моей сестре, что работала за стойкой – ей всегда удавалось сварить вкусную каву. Богдане, как и мне, было 15 лет – мы с ней близняшки. Только Богдана бойкая и умеет общаться с посетителями, а я нет. Потому она помогает маме в зале, а я на кухне. Если честно, то я всегда завидовала ей: особенно когда высокий немец с благородными чертами лица и умным взглядом – штандартенфюрер СС Вальтер Вюст – делал ей комплименты. Герр Вюст был частым гостем нашей кавярни на протяжении последнего года. А от этих грубиянов комплиментов не дождешься: сразу видно, что из самых низов.
- Ну и говно же эта кофия, - молодой солдат скривился и плюнул на пол. – Одно слово, буржуйское пойло, они, буржуи, ее пьют, чтоб сильней ненавидеть рабочий класс!
- Не позорь нас, коммунистов, Валера!, - рявкнул комбат и сильно двинул своего приятеля кулаком в лицо. – Прилично себя вести надо, деревня!, - Молодой лишь хрюкнул и, зло сверкнув глазами на старшего, утер рукавом кровь с разбитой губы.
- Глянь-ка, какая у меня дочь!, - старший достал из-за пазухи мятое фото и тыкал им в лицо подошедшей вытереть плевок матери. Тоже в общепите, - произнес он незнакомое мне слово, - как твоя! Самого Наркома обслуживает, вот как! И ведь похожа на твою-то девчонку, будто сестры!
Мать вежливо посмотрела на фото и пожала плечами.
- Эх, молодость вспомнить что-то потянуло, - произнес комбат и грубо схватил маму за руку. – Пойдем, что ли?, - с этими словами он совершил непристойный жест и причмокнул губами. Мать замерла, не зная что предпринять.
- Не бойсь, он не по этой части! Комбату просто бабьей ласки захотелось, - рассмеялся молодой. – Пообжимает и отпустит! А я потом закончу то, что он начал!
Мать так и стояла, замерев, когда Богдана подскочила и ударила грубияна туркой в лоб. Кипяток, вперемешку с раскаленной кофейной гущей, выплеснулся ему на лицо. Он отшатнуся и заорал. Молодой резко вскочил и выхватил из кобуры пистолет:
- Ах ты курва, комбата бить!, - заорал он и выстрелил моей сестре в лоб. - Получи, сука буржуйская!, - он с остервенением нажимал на курок, до тех пор, пока у него не кончились патроны.
- Ты что творишь, Валера!, - заорал на него старший и со всей силы ударил убийцу кулаком в горло. Тот захрипел и упал прямо на тело Богданы. – Вот ведь дела, теперь и бабу придется кончать!, - с досадой произнес комбат и стал доставать оружие. Мать так и не пошевелилась, стоя с широко открытыми глазами, полными ужаса. Страший медленно достал пистолет и выстрелил ей в лоб. – Попили кофию, бля!, - выругался он и, убрав оружие, поднял своего приятеля за шкирку. - Пошли отсюда, придурок!