- Садитесь. Кажется, нас ждёт долгий разговор. У вас внуки есть?
***
Генка вырулил на дорогу, ведущую от хутора к станице, и только тогда вспомнил, что у него в кузове до сих пор лежит мотоцикл Ивана. Он чертыхнулся, остановил машину и выбрался из кабины. Стать более мокрым он уже не мог, поэтому действия его были спокойными, хоть и проворными. Стороннему наблюдателю показалось бы даже, будто водитель действует вальяжно, была в нём какая-то пластика орангутана или грация шимпанзе.
Схватив Иж, Генка, стоя в кузове, с каким-то даже остервенением отметил, что слишком часто тягает эту несчастную железяку, затем поднял его над головой на вытянутых руках, подержал так некоторое время и швырнул на обочину, при этом поскользнувшись чуть не полетел следом, ухватившись за борт. С нескрываемой злобой и очевидным удовольствием он смотрел, как раненое тело мотоцикла распласталось в грязи. Решительно вытер ладони о штанины, словно они были в мазуте, затем вытянулся, запрокинул голову и стоял так, недвижимый, удовлетворённый, собирая лицом струи воды, как бы очищаясь не то от содеянного, не то от не содеянного. Слез с кузова через противоположный борт, рывком открыв водительскую дверь, влез в кабину и замер.
На пассажирском сиденье, в мокрой простыне сидела Настя. По всей видимости под дождём она провела достаточно времени, волосы спутались, липли к шее и плечам, глаза покраснели от воды, через мокрую ткань на Генку пялились соски, которые даже в текущих обстоятельствах были соблазнительными, и никак иначе.
- Извини… - начал неловко Генка, но глаз не отвел, и добавил, - …те.
Настя просто сидела и смотрела на него, завораживая, приковывая взгляд, твёрдо, но при этом ласково что ли. Может быть, Генке хотелось так думать, но он читал в её взгляде теплоту и призыв. Ему нестерпимо захотелось поцеловать её, эти чуть синие, замёрзшие губы, щёки, шею, забраться руками под простыню, ухватить её всю целиком, спрятать в своих объятьях, согреть, любить. Его губы без всякого позволения хозяина расплылись в улыбке. Настя улыбнулась в ответ.
- Ты будешь меня ждать? – спросила она.
«Сколько угодно, хоть всю жизнь!» - хотел выкрикнуть Генка, но вслух сказал:
- А ты уже уходишь?
Тут же понял, что сморозил глупость, что краткий миг его внезапного счастья разрушится с первым её словом, рассердился на себя и чуть не впал в уныние, и всё это видимо не укрылось от Насти, которую ничуть не смутила его неудавшаяся шутка.
- Не сейчас, но мне придётся уйти. Я уйду надолго, на годы, на десятилетия, но я вернусь. К тебе. Обещаю.
- Без этого никак? – спросил Генка, понимая, что опять задаёт совсем не тот вопрос, кляня себя за глупость.
Настя чуть покачала головой.
- А сейчас? – почти с мольбой спросил Генка.
- Сейчас мне нужно закончить одно дело, - серьёзно, но чуть снисходительно посмотрела на него Настя. Генка узнал этот взгляд – совсем недавно так же на него смотрел Иван. Интеллектуальное превосходство, которым не кичатся, но и не прячут. Однако, на Настю он просто не мог злиться. Сейчас он, кажется, вообще ни на кого не мог злиться.
- Я могу помочь?
- Тебе лучше держаться подальше, - улыбнулась Настя и провела ладонью по его щеке, отчего Генка замер, боясь пошевелиться, разрушить этот хрупкий контакт. – И никогда меня не встречать.
Они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд. Генка понял, что провалился, пропал. Ему уже не спастись из этого омута.
- Но раз мы встретились, уже не расстанемся. Только ты и можешь мне помочь. Больше никто.
А потом она его поцеловала.
И ещё долго он сидел, будто парализованный, глядя ей вслед, сопровождая загипнотизированным взором каждое покачивание ягодицы под мокрой простынёй. Она уходила, босая, такая маленькая и беззащитная перед стихией, но такая большая и сильная перед ним, шофёром второго класса и просто хорошим человеком.
Настя уже скрылась в пелене дождя, а Генка всё так же сидел, не шевелясь, пытаясь разобраться в себе, уверенный только в том, что ради неё он готов на всё.
Глава 8
Человек, уверенный в своих действиях, привлекателен, если он, конечно, не палач, например. Такой человек создаёт иллюзию абсолютной правильности и истинности своего дела, он прав, молод и красив, даже если стар и уродлив. Лицо уверенного человека словно высечено из гранита, непоколебимо и монументально, оно создано для того, чтоб его чеканили на монетах, или увековечивали в бюстах. Сомневающийся человек вовсе не таков, зачастую он водит глазами, точно бы не зная, куда пристроить взгляд, он весь будто бы увиливающий, не цельный, заторможенный и вообще, для подражания не подходит.