- Но это же тоже бред! Настя и Панас Дмитрич. Он ей в отцы годится. Да и не такой он, чтоб вот так… - как так, Иван объяснить не смог, и замолчал. После добавил, - но вы утверждаете, что они занимались любовью прямо здесь, на этой кровати?
- На диване, - поправил его Андрюша.
- Да хоть на потолке! Зачем ему это нужно?
- Сдаётся мне, важнее понять, зачем это нужно ей, - задумался Спирин, - а кроме того, неплохо выяснить, он помогает ей по доброй воле или она имеет над ним какую-то власть? И если, как вы сказали, - он посмотрел на Витяя, - завтра она перенесётся в ваше время, то зачем ей всё это? От скуки? Или…
- Ей чего-то не хватает! – даже подскочил Витяй. – Для окончания ритуала ей нужно еще что-то, и она этого добивается. Понять бы, чего?
- В любом случае, прежде всего нам необходимо поговорить с товарищем Котёночкиным, возможно даже до того, как мы найдём гражданку Осадчую.
- Не уверен, что хоть кто-то из них теперь покажется нам на глаза, - предположил Витяй.
- Сегодня вручение ордена Ленина колхозу. Думаю, Панас Дмитрич обязательно будет выступать, - сказал Иван.
- Да. Если он жив и здоров, то это мероприятие никак не пропустит, - согласился следователь.
- И есть надежда, что он тоже будет меня видеть и слышать, раз он имел контакт с ведьмой, - рассудил Витяй.
- А вот здесь поподробней, - глянул на него Спирин. – Какая связь между видеть и слышать вас и иметь контакт с ведьмой? Вы это непотребство, что было между ними здесь, и есть, по-вашему, контакт?
- О, ещё какой контакт! – не преминул напомнить о больном Андрюша, включившись в разговор, а затем подозрительно посмотрел на Спирина, – подождите! А если вы, товарищ следователь, видите этого пришельца, вы что, тоже с Анастасией того?..
- Боже упаси, - перебил его Спирин, и следом вперился взглядом в Витяя – мол, сказал «а», говори и другие буквы. Иван с Андрюшей послушно молчали, они уже приноровились по выражению лица Спирина понимать, когда вещает его невидимый собеседник, и не перебивали.
- Она поцеловала Шпалу, после этого он начал исполнять её волю. Ну, это если они не сообщники, - пояснил Витяй. – Затем, при нашей встрече она сказала, что Шпала увидит и услышит меня, если я потороплюсь. Я не успел, - Витяй бросил взгляд на Ивана, - но позавчера ночью мне пришла в голову идея связать два этих события, и испробовать гипотезу на практике. Я вспомнил, как вы делали ей искусственное дыхание. Технически это тот же обмен жидкостяи, но раз инициатором была не она, то управлять вами не может, а вот вы меня и вправду увидели, понимаете?
- Я делал ей искусственное дыхание, - пояснил Спирин остальным, не имеющим возможности слышать Витяя, и затем уже кивнул ему, - продолжайте.
- А это всё, - пожал плечами Витяй. – Если у них тут было полное и взаимное проникновение, она им вертит, как спиннером на пальце…
- Чем, простите? – переспросил следователь.
- А-а-ай, не вникайте, - махнул рукой Витяй.
Спирину по должности и роду деятельности положено было вникать, но сейчас он почему-то легко последовал совету Витяя.
- Хороша, конечно, команда, - оглядел присутствующих он. – Может, Колобкова подключить? Он хоть и лоботряс, но подготовленный следак, с людьми.
- Да хоть Хрущёва подключай, если это поможет нам завтра её нейтрализовать! – огрызнулся Витяй. На него вдруг накатило осознание того, что все их усилия бессмысленны лично для него, пока он не поймёт, можно ли как-то обратить процесс перемещений во времени. Ну, поймают они её, ну свяжут, дальше-то что? Пытать будут? Потерпит, не такое терпела. Говорит, сама себе ногу отгрызла, чтоб освободиться. Времени оставалось в обрез, и Витяй хмуро посмотрел на своего молодого деда. Может быть, для этого он здесь? Чтоб хоть чью-то жизнь спасти? Может, если ведьма никого завтра не убьёт, это уже будет его предназначением? Может быть, бабушка будет жива?
- Так вот ты какой, боец невидимого фронта - с горькой усмешкой тихо произнес он.
Уже многим после, когда все разместились на ночёвку – Иван уступил следователю кровать, оператора положил на диван, а сам улёгся на лавку возле печи – Витяй задумчиво сидел, подперев голову руками, смотрел в темноту окна из темноты дома, ибо лампу и свечи потушили. Потом встал, вышел на улицу прямо через стену, поморщился, потому что это оказалось весьма чувствительным, и минут десять, а то и больше, стоял на улице, под дождём, чувствуя, как капли замедляются в нём, падают на землю с опозданием, а сам он как будто пронизан слабыми разрядами тока, по ощущениям больше щекочущими, но одновременно весьма неприятными. Сторонний наблюдатель уже мог бы видеть его очертания вполне чётко, и безошибочно сказал бы, что под дождём именно человеческая фигура. Завтра всё закончится. Какая-то часть его хотела, жаждала этого, но гораздо сильнее он хотел разделаться с этой сукой и вернуться домой.