Знать бы, как?
Часть VI, Глава 1
Второй секретарь райкома Маврин сидел в своём кабинете и производил впечатление необычайно задумчивого человека. А задуматься было от чего. Семён Семенович курил трубку, что делал в последнее время очень нечасто и только по особым случаям. Не то, чтобы он берёг ёршики или страдал от дефицита табака, просто так получалось, что трубка помогала ему в ответственные моменты, когда нужно было принимать непростые решения или наоборот отвлечься от происходящего. Сейчас ему хотелось и того, и другого.
Первый секретарь Берков сегодня не объявился на работе. Такого просто не могло быть с учётом сопутствующих обстоятельств, гостей и начальства со всего Союза, торжественных и не очень мероприятий, и не снимаемых обязательств по уборке хлеба вопреки бессовестно разверзшимся хлябям небесным. Да Берков бы уже раз десять зашел к нему в кабинет, и ещё раз двадцать вызвал его к себе. Нет, что-то явно произошло, нечто выходящее из ряда вон.
Маврин затянулся и красиво пыхнул, наблюдая, как муха уселась на выцветшую портьеру и старательно потирает лапки.
- Не объявлялся? – в открытую дверь кабинета заглянул Порошин, райкомовский инструктор, отличный мужик, практик, бывший агроном одной из Ростовских МТС, за год успевший натерпеться от Беркова за свои передовые взгляды и неуёмную жажду деятельности.
Маврин отрицательно мотнул головой, и дымные колечки лениво последовали за ним.
- Тогда, возможно, вам нужно подготовиться к речи, - заметил Порошин.
- Какой речи? – спросил Маврин, но тут же сам понял. Берков всегда и везде говорил сам, придавая этому, пожалуй, чересчур большое значение. Шансов у других ораторов, пока жив и здоров первый секретарь, просто не было. А сейчас оказалось, что, если тот не найдётся, говорить с трибуны от лица района придётся Маврину. Семён Семенович с досадой отметил, что совершенно упустил этот факт из виду. – Да, вы правы. Я как-то об этом даже не подумал…
- Я тут набросал коротко, - показал Порошин на папку. – Вы, конечно, и сами справитесь, но, когда в сжатые сроки, не стыдно будет и взять кое-что за основу.
«Сжатые сроки – сжатые сфинктеры» - так любил говорить один из председателей колхозов, с которым Маврину доводилось когда-то работать. Фамилия председателя забылась, а выражение – нет.
- Да уж, придётся готовиться, - задумчиво произнес он. – Давайте, конечно, буду признателен.
В это время в кабинет заглянул его тёзка, режиссёр Подкова.
- Прошу меня извинить, - уверенно, как к себе, зашёл в помещение ростовский режиссер, - но я со вчерашнего вечера нигде не могу найти своего оператора. Такой маленький, но уже перспективный кинодеятель, вам не попадался?
- Тоже пропал? – вздохнул Маврин.
- А что, простите, означает ваше неброское «тоже»? – ухватился за реплику секретаря Подкова. – Или вы про трупы? Думаете, Корвалёлика убили? Мне он ещё нужен живым.
- Боже упаси, - произнес Маврин. – Никто не думает, что вашего оператора убили…
- А что? Сам тогда? Суицид? – жонглировал версиями Подкова. – Молодой ведь, жить и жить ещё. Творить и творить. В конце концов, важнейшим из искусств для нас является…
- Хватит вам, - отмахнулся от него Маврин. – Не о том толкуем. Куда-то делся первый секретарь райкома, товарищ Берков.
- Да вы что? – искренне удивился Подкова. – Тот самый Берков? Очень фактурный товарищ. Такой, знаете ли, типаж, сугубо чванливый и немного отталкивающий. Для киноролей, разумеется. В жизни он наверняка гораздо более другой. Может быть, чаю? – переменил тему разговора режиссёр.
Вообще, он украл реплику хозяина кабинета, ведь так заведено, что предложение всегда следует от принимающей стороны, ибо именно ей обеспечивать чаепитие.
- Я собирался немного поработать над речью, раз уж так случилось, что товарищ первый секретарь может и не найтись до торжественного собрания…
- Это замечательно! – обрадовался Подкова. – Я вам помогу. Поставим дикцию, подберём правильные реплики, усилим подтекст!
- Какой подтекст? – с сомнением уточнил Маврин. – На собраниях я привык говорить без подтекста. Прямо.
- Тогда распрямим. Не вижу в этом проблемы, - кивнул Подкова, усаживаясь в кресло. – Ваша речь в кинохронике будет звучать великолепно. Если, конечно, этот паршивец Андрюша найдется, ибо кинокамеру он с собой утащил. Так что там с чаем?