Что там с чаем, Маврин ответить не успел, ибо в дверях появился предрика Горбуша. Василий Васильевич, увидев, что Маврин не один, собирался было так же незаметно ретироваться, но на его беду Семён Семенович его заметил.
- Слушаю вас, Василь Васильч, - махнул рукой он, - заходите. Мы как раз о вас разговаривали.
- Правда? – смутился Горбуша и спрятал голову в плечи, вжал что есть сил, на автомате применив тренированное годами умение.
- Разумеется, - подхватил Подкова. – Вы – председатель районного исполнительного комитета партии, личность весьма примечательная, хоть и пытаетесь всеми доступными способами скромничать, но мы вас выведем на чистую воду. В смысле на голубой экран. Покажем по телевизору, на всю страну прогремите. Что думаете?
Подкова растерялся. Греметь на всю страну отчаянно не хотелось. Но его спрашивали – нужно отвечать. Но тут как бы не оплошать, всё-таки Маврин не Берков, он постоянно требует собственного мнения, ему не очень нравилось, когда Горбуша говорил то, что, как тому казалось, хотел бы услышать второй секретарь. Молчание затягивалось, нужно было сказать хоть что-нибудь.
- Да, - выдавил из себя Василий Васильевич, - определённо.
- Ну и славно, - добродушно рассмеялся Подкова.
- А чего пришли-то? - спохватился Маврин.
Подкова опять задумался, подбирая подходящее вступление.
- Да я это, - решил зайти с нейтральных формулировок Горбуша, - мимо шёл, а дверь открыта, ну я и…
- Что ж, - ответил Маврин, - присаживайтесь. Чаю?
- Не откажусь, - пожал плечами Горбуша, прислоняя портфель к подлокотнику дивана. Сидя он стал гораздо смелее и вдруг перешел к сути. – В общем, Семён Семенович, на самом деле я пришел не совсем просто так, я поговорить хотел, но вижу, что у вас гости, поэтому, наверное, зайду попозже.
- В другой раз? – улыбнулся Маврин. Его забавлял нерешительный предрика, который и сейчас был верен себе – нужно было усесться на диван, чтоб сказать, что он, пожалуй, пойдет.
- В другой раз не получится. Дело-то срочное. Просто попозже.
- Вы не хотите говорить при мне? – догадался Подкова. – Так я могу выйти.
- Да, если вы не хотите говорить при нём, он может выйти, - подтвердил Маврин.
- Да нет, ну что вы, - покраснел предрика. – Могу говорить и при нём, и при ещё ком-нибудь. Можете позвать, если нужно.
Василий Васильевич понимал, что его занесло, но никак не мог остановиться. Ощущал, что городит какую-то ересь, но разволновавшись, не в полной мере себя контролировал.
- Кого позвать? – недоумевая спросил Маврин.
Горбуша совсем смутился.
- Никого. Наверное…
Некоторое время молчали.
- Не волнуйтесь вы так, Василий Васильевич, товарищ Подкова – наш человек, член партии.
Маврин повернулся к Подкове.
- Вы ведь коммунист?
- Почти, - уклончиво ответил режиссёр.
- Ну вот, видите - почти коммунист, - продолжил Маврин. – Так что можете говорить без утайки.
- В общем, звонил Швыдько, вы его знаете, наш хирург. Он ведь мой одноклассник, вместе математику прогуливали…
- Ага, ясно, ясно, - перебил его Маврин, - и что Швыдько?
- Простите, - шумно выдохнул Горбуша и покосился на Подкову. – В общем, к нему вчера поступил ихний этот, оператор который, в плачевном состоянии, в том смысле, что с окровавленной мордой лица, как будто его по асфальту ей немного возили. Немного, но тщательно.
- Да вы что?! – воскликнул Подкова, но увидев предостерегающий взгляд Маврина, замолчал.
- Так вот пока Швыдько его зашивал, тот только и делал, что возмущался, не стесняясь в выражениях, нашим станичным гостеприимством.
- А кто его так? – вновь не выдержал Подкова. – Что с ним случилось? Где он был? А сейчас он в больнице? Я немедленно отправляюсь туда, проведать. Бедняга…
- Не торопитесь, - посмотрел на него Горбуша. – Вашего оператора уже нет.
- В смысле нет? – ошалело смотрел на него Подкова, и теперь это совсем не походило на его весёлые шуточки пятиминутной давности. – Он… всё-таки умер что ли?
- Пропал, - скорбно, но одновременно торжественно сообщил Горбуша.
- Как пропал? – перестал понимать происходящее Подкова. – Его выписали или он из палаты сбежал? Наверное, мне всё-таки нужно посетить больницу. От вас мало чего добьёшься.
- И еще Швыдько сказал, что молодой киноработник выглядел каким-то странным, говорил всякое разное, точно человек не вполне находящийся в своем уме…