На свежем воздухе Витя почувствовал себя увереннее и спокойней.
- Сука! – крикнула ему вслед Хельга с крыльца. – Тварь!
В этом окрике было всё, кроме хотя бы малой толики эмоций. «Мечта некрофила», подумалось Вите.
Навстречу шла Марьяна с каким-то очкариком. Его она тоже держала за руку.
- А ты всех за руку хватаешь? – зло спросил Витя. Марьяна остановилась. Очкарик на всякий случай высвободил руку.
- Иди, иди, - не сбавляя оборотов, Витя обратился уже к очкарику, - прямо, потом вниз по ступенькам, садись на диван и жди. На этих диванах порно снимали. Ты любишь порно?
От потока информации очкарику стало не по себе, ведь порно он любил, а обсуждать предпочтения – нет. Он развернулся и почти бегом скрылся в арке, растворившись в шумной толчее Невского.
- Извини, - буднично произнесла Марьяна. Они молчали. Вите очень не хотелось уходить. Двое в нелепой диспозиции посреди двора.
- Хочешь, Питер покажу? – прищурилась Марьяна, снимая бейджик.
Вечером они путешествовали по крышам – там, оказывается, очень оживлённо – а под утро Марьяна сломала ногу, и было целым приключением доставить её вниз.
Через неделю они занимались безудержным сексом на каком-то складе, от которого у Марьяны были ключи. Она была у Виктора первой девушкой в гипсе, да и не в гипсе тоже. Ещё через год они поженились.
А ещё через одиннадцать от полыхающего Везувия осталась лишь тонкая струйка дыма ополовиненной сигареты в глуши Краснодарского края.
Витяй сел в полной растерянности, шумно и тяжело дыша, судорожно соображая, где он, сон ли это или последние события случились взаправду. Наверняка было ясно только, что он всё в том же доме и что уже рассвело.
Глава 4
- Гражданин, а чем вы занимались сегодня в четыре часа утра?
На прямой вопрос следователя большинство людей скажут, что спали. Один-два одиозных диктатора сообщат, что захватывали какую-нибудь страну, бомбили города, ломали судьбы.
Иван Акимович Никаноров, не кривя душой сообщил бы, что занимался утренней физической зарядкой. Он делал это так усердно, самозабвенно и даже, пожалуй, с неким остервенением, что можно было подумать, что он участвует в каких-то соревнованиях или как минимум к ним готовится.
Худощавый, жилистый, ладно скроенный, он монотонно приближал к себе землю, и следом тут же отталкивал, гнал прочь. Земля в ответ колола его голое пузо травинками.
Дело было уже к пяти утра, рассвет только-только начинал заниматься, подкрашивая край неба в светлое, и это светлое небу очень шло. Ивану было двадцать четыре, и он был старшим механизатором в колхозе «Знамя Кубани».
Иван не боялся техники, но и техника не боялась его. Их отношения точнее всего можно было охарактеризовать, как взаимоуважение. Но это и неудивительно – три с половиной года он отслужил на эсминцах Северного флота, и за это время повидал машин и механизмов столько, что не мог не полюбить это дело. Вернулся на побывку уже не молодой юноша, но видный, подтянутый мужчина с нашивками главного корабельного старшины и твёрдым взглядом в будущее. Демобилизовался раньше срока – лопнувшим при швартовке тросом ему перебило ногу, почти четыре месяца над его коленом колдовали хирурги флотского госпиталя, со свойственным оптимизмом сообщившие по итогу, что на скрипке он играть вполне сможет, а вот в футбол – вряд ли. Они не ошиблись – в районную команду Ивана не взяли, а за необычность походки за глаза называли Циркуль.
В Динской машинно-тракторной станции он мгновенно принялся за работу, одну за другой предлагая и внедряя рационализаторские идеи и усовершенствования. Несколько из них даже оформили и официально отправили на заводы-изготовители. После расформирования МТС текущей весной, он вслед за распроданной техникой направил свои стопы в колхоз «Знамя Кубани», где полным ходом шла реорганизация, и с ростом парка машин возрос штат механизаторов. Ване Никанорову с ходу предложили должность старшего механика колхоза, и это было абсолютно заслуженно.
Иван был зол, всё еще прокручивая в голове вчерашнее происшествие. Во второй бригаде на самом дальнем поле случилась беда – новенький «Сталинец-6» наскочил на противотанковые надолбы, старые, уже поросшие дёрном, но от этого не менее злые и эффективные. Разорвало нож, сильно погнулся хедер, лопнули две трубы, измялись тяги. Комбайн надолго вышел из строя.
И вот вместо того, чтоб оперативно принимать меры, полевой механик Федька Курбан не сделал ровным счётом ничего и никуда об этом происшествии не сообщил.