Маврин налил в стакан воды и протянул его Подкове. Тот выпил.
- В общем, наша документалка планировалась из двух частей. Вторая часть сегодня, нечто вроде хроники торжественного собрания, а первая часть, такой, знаете, альманах сельхозпрофессий. Ну и Андрюша, будь он неладен, решил две бобины плёнки истратить на интервью с Осадчей. Мол, с детства интересовался археологией, и раз такой шанс подвернулся, то грех его упускать. Бабами молодыми он интересуется, а не археологией. Вы же видели, девка молодая, в самом соку, в такую трудно не втрескаться юному романтику. Но дело не в этом.
- А в чём? – с любопытством посмотрел на него Горбуша.
- Самому бы понять, в чём, - отмахнулся Подкова. – Не сходится у меня пока дебет с кредитом.
Маврин молчал, выжидая, пока режиссер сформулирует мысль.
- В общем, есть запись, на которой Андрей беседует сам с собой. Вернее, обращается он к этой археологине, Осадчей, но по кадру выходит, что задаёт вопросы в никуда, внимательно слушает, кивает, смеётся, краснеет, опять спрашивает. Натурально так, словно перед ним живой человек. Ну нельзя так сыграть без подготовки, понимаете?
- Понимаем, - согласно кивнул Горбуша и посмотрел на Маврина, - или нет?
- Понимаем, понимаем, - успокоил его Маврин.
- Вам хорошо, - продолжил Подкова, - вы понимаете. А я вот ни черта не понимаю. В кадре никого нет. Что это – шутка? Розыгрыш? Брак плёнки? Вряд ли, картинка есть, кусты, дерево, трава, небо. Может, он камеру не туда развернул? Ну так это невозможно. Ладно, понимаю, запись не включить, и то, «конвас» похлеще вертолета шумит. Вы когда-нибудь стояли рядом со взлетающим вертолетом?
- Не доводилось, – будто бы даже стыдясь, произнес Горбуша.
- То есть, ситуация получается такая, - вычленил главное Маврин, - что ваш оператор брал интервью у Осадчей, но по какой-то причине в кадре она не отобразилась, я верно понял?
- Получается, так, - пожал плечами Подкова, - но неплохо было бы послушать этого оболтуса.
Маврин посмотрел на лежащую на столе трубку, но курить расхотелось, хотя, казалось бы, и повод веский.
- Итого, мы имеем зверски убитого профессора Вайцеховского, погибшего в результате несчастного случая Шпалу, сбитого председателем колхоза Котёночкиным, а впоследствии и вовсе пропавшего следователя Спирина, ведущего дело, вместе с ним исчезнувшего киноработника, рассказывающего безумные небылицы, а также бесследно испарившегося первого секретаря райкома Беркова. Ничего не забыл?
- Получается, так, - неуверенно кивнул Горбуша.
- И по всему выходит, что хоть какое-нибудь объяснение может дать Панас Дмитриевич Котёночкин.
- Панас? Почему он? – резво обернулся Подкова. – Я что-то пропустил?
- А вы знакомы? – искренне удивился Маврин.
- Имею грех, - ответил Подкова. – На целину ездил, кино про него снимал. Героический эпос в чистом виде. Котёночкин из тех людей, что, не выпячивая себя, двигают вперёд страну. Такое у меня сложилось мнение. Так почему он?
Маврин задумался на долгие несколько секунд, потом произнёс.
- В общем, в больнице ваш оператор сказал хирургу, что его до такого состояния отходил Панас.
- Не может этого быть! – воскликнул Подкова, точь-в-точь, как это сделал две минуты назад сам Маврин. – Ручаюсь, это вряд ли возможно. У двух этих людей просто не мог возникнуть конфликт, или я ни черта не разбираюсь в человеческой природе!
В это время за окном протяжно засигналили. Маврин выглянул. У здания резко затормозил ярко-синий ГАЗ М-72, мятежный, словно бы идущий наперекор грязно-серому пейзажу, намалёванному стихией. А в стороне бежали, смеясь, мокрые насквозь мальчишки – видимо им и сигналил шофёр, чтоб не путались под колёсами при плохой видимости.
Маврин знал только один такой автомобиль, и немало удивился, увидев его здесь.
Из машины первым делом появился зонт, и только затем под его раскрывшийся купол вылез мужчина средних лет, подтянутый и весьма подвижный, в сером плаще почти до пят и в шляпе. В несколько прыжков он преодолел путь до ступеней, и скрылся из поля зрения Маврина.
- Байбаков, - произнес второй секретарь, посмотрев на Горбушу, - по твою, наверное, душу.
Байбаков был председателем Краснодарского Совнархоза, перебрался на Кубань совсем недавно, в мае, и не по большой собственной инициативе. Об этом не принято было говорить, но его пребывание по сути своей было ссылкой, любезно предоставленной Хрущёвым. Совнархозы занимались промышленностью, крайкомам и обкомам не подчинялись, но и обратной силы эти отношения тоже не имели – в дела секретаря райкома с требованиями Байбаков лезть не мог, только предложения, только сотрудничество. А вот Горбуша напрягся, по всему выходило, что он попал, как кур в ощип, ибо все знали деятельность и активность председателя Совнархоза по прошлым свершениям.