- Лида, - обратился он к хрупкой девичьей спине, - это выглядит ужасно, но всё совсем не так, и всё не то, чем кажется. Мы поговорим, я объясню, но сейчас мне нужно идти, я должен задержать её.
Лида не удостоила его ответом, и Иван выскочил на улицу.
- Вызывайте милицию, - коротко бросил Байбаков Горбуше, и тот засуетился.
Настя ушла совсем недалеко, она была в какой-то простыне на голое тело, давно вымокшей под дождем, подчёркивающей все женские прелести. Никаноров не видел ничего этого, всю панораму мира закрыли ему эти огромные глаза, издевательски ухмыляющиеся, ненавистные и чужие.
- Я убью тебя! – крикнул он и бросился на неё. Настя даже не пыталась сопротивляться, успела сказать только «наконец-то», прежде чем он схватил её за лицо ладонью и толкнул на асфальт. Она покорно повалилась назад – куда стройной женщине сопротивляться грубой мужской силе разъяренного механизатора. Упала картинно, на публику, приложилась об асфальт затылком.
В окне парикмахерской приникли к стеклу Байбаков с Горбушей, Жорж, Лида, наверняка в чайной тоже полно наблюдателей, но Ивану было всё равно. Эта тварь хочет сломать ему жизнь, и он не позволит ей этого сделать, даже если придется её убить.
Сука улыбалась.
Иван замахнулся, но его запястье схватил кто-то сильный. Рука будто угодила в тиски. Посмотреть он не успел, потому что получил хлёсткий удар в висок, следом тут же ещё один, и еще. Перед глазами плыло, голова вспыхнула новой болью. Руку всё ещё держали, Иван попытался присесть, прогнуться насколько это было возможным, выкрутить руку, и ему это кое-как удалось. Тело не слушалось, мир вокруг вращался. Он попытался занырнуть под руку, уходя влево, качнул корпусом маятник и увидел, что его противником был Генка. Ну конечно, кто ж ещё?
- Тронешь её хоть пальцем, я сам тебя убью, понял? – зло бросил тот.
- Ты правда не понимаешь? – заорал Иван. – Не понимаешь, кто она?!
- Мне насрать, кто она, я не позволю тебе к ней прикасаться.
Иван бросился на Генку, замахнулся левой рукой наотмашь, отвлекая, а основную силу вложил в апперкот правой, от которого пригнувшийся долговязый не смог увернуться. Правда, подбородок Генки оказался прочным, а руки несравнимо более длинными, и одна из них приложилась Ивану по ребрам. Бок обожгло. Прошли считанные секунды, а глаз уже начал заплывать. Второй! Такими темпами он останется слепым в лучшем случае на несколько ближайших дней.
Иван попытался отпрыгнуть, чтоб подготовить новую атаку, но Генка схватил его за ворот и дёрнул на себя, потом натянул куртку ему на голову и нанес несколько ударов сверху по макушке и затылку. Вспыхнули звёзды. Силы были слишком неравны. Подсечка, и Иван полетел на жёсткий асфальт. Откатился, попробовал встать, но еще будучи на четвереньках, получил сильный удар ногой в живот.
- Я тебя предупредил, - бросил откуда-то из бесконечного далека его лучший друг.
Иван лежал на асфальте, с рассечённой бровью, разбитой губой, явно сломанными ребрами, толком не мог дышать, ловя пока ещё видящим глазом злые холодные капли, которыми бесконечные тучи бомбардировали землю.
Нужно было вставать, во что бы то ни стало, но он только лежал, склонив голову набок, видя, как Генка бережно взял эту суку в наволочке на руки и понес прочь.
Глава 4
Кузьмича Котёночкину навязали самым беспардонным образом.
- А вот вам подходящий завклубом, - представил его Берков. Строительство колхозного дворца культуры подходило к концу, и речь предсказуемо зашла о комплектовании штата. Тут-то дело в свои руки и взял секретарь райкома.
- Это не клуб, это дворец культуры, - поправил его Котёночкин.
- Вы, товарищ Котёнкин. Поняли. Что я имел ввиду. – мгновенно вспыхнул Берков.
- Понять-то понял, - согласился Панас Дмитрич. – Не понял другого – почему я сам не могу распоряжаться кадрами? У меня на это место другой кандидат.
- Вот и хорошо, - потёр руки Берков, - вот и славно. Прекрасно, что мы друг друга поняли. У вас другой кандидат. Вот он и пойдет на другое место.
- Но дворец культуры колхозный, - не сдавался Котёночкин, - а Кузьмич ваш – не колхозный. Он не член артели «Знамя Кубани», отчего же я ему должен отдавать ставку заведующего? И кто ему будет деньги платить – тоже я? На каком основании?
- Вы, товарищ Котёнкин, - обрубил его Берков, - слишком много под себя гребёте. Вот так я думаю. Это что же, если станичники не в колхозе, а, например. На почте. Трудятся. Им кино нельзя смотреть? Или коллектив художественной самодеятельности послушать не дозволено в свободное время? Так выходит по-вашему?