Эта сука всё поставила на кон. Но она знает, что Иван никогда не сделает этого. Много сделал такого, чем никогда не будет гордиться, но он не чудовище.
- Я не сомневалась, что ты правильный, и ты трус, – продолжила она. – А знаешь, что хозяйка этого тела сохнет по тебе, как ненормальная? Хочешь, забирай её, когда всё закончится, и я освобожу её тело. В прошлый раз ты убил невинную девушку, которую любил, думая, что убиваешь меня. И жил с этим шестьдесят лет. Теперь всё может случиться по-другому. И это в твоих руках.
Иван смотрел на неё вполглаза, и не видел ничего ужасного, ни страха, ни кошмаров, ни грозящей опасности. Он видел перед собой только милое лицо Насти, подарившей ему первую настоящую любовь, выросшую в очень красивую девушку, разбудившую его чувства всего за один краткий миг, с первого же взгляда после долгой разлуки. Ту Настю, которая не заслужила всех обрушившихся страданий, которая просто хотела жить и любить, быть счастливой. Чью жизнь он оборвал.
Я отдам её тебе. Скоро. Сегодня. Не ходи туда, - Настя кивнула в сторону дворца культуры, - и будешь жить.
Он не мог понять, принадлежит ли сам себе сейчас, личность ли он вообще и может хоть что-то? И это ощущалось страшнее любых ужасов и заставляло его буквально дрожать. «Будешь жить». Сможет ли он жить, если послушает эту суку? Это всего лишь морок, очередная её уловка, но ему просто нечего ей противопоставить, он понятия не имеет, как её остановить.
Или имеет?
В светлую голову Ивана Никанорова часто приходили правильные мысли, но по-настоящему сильных людей отличает способность перейти от мысли к действию. Иван был сильным человеком.
Он подался вперёд и прежде, чем эта прекрасная тварь успела хоть как-то среагировать, впился губами в её губы. Это был настоящий поцелуй страсти, он отдался захлестнувшему чувству, обнял одной рукой её за талию, а второй прижал затылок к себе, продолжая целовать взасос. Она пыталась сопротивляться, но с каждой секундой всё меньше, всё слабее, и вот уже обмякла, поддавшись его воле, а затем сама вложила в поцелуй всё вожделение. Иван не мог сказать, как долго это длилось, но его голова закружилась, а ноги перестали слушаться. Они с Настей становились единым целым, обмениваясь вместе с поцелуем мыслями, чувствами, самими судьбами.
А потом он отстранился, и увидел в её глазах вперемежку с ликованием первобытный страх. Так происходит, когда случается что-то из ряда вон, и в первый миг ты не можешь понять, это триумф или поражение. Новое для неё, неопознанное, неподвластное чувство.
Он умел анализировать услышанное, и хорошо запомнил слова Виктора о том, что эта тварь отдавала часть себя через поцелуй. И что поцелованные безоговорочно слушались, но если инициатива исходила не от неё, как в случае со Спириным, то был шанс не поддаться.
Иван чувствовал, как преисполнился ей, как в нём живут её чувства, её страхи, её планы. Он понял, чего она хочет, а стало быть, получил шанс остановить её.
Не учёл только кошмарность цены.
«На колени!» - раздалось в мозгу. Она стояла и смотрела на него, не шевелясь, как мраморный, но пластичный истукан руки гениального скульптора. Иван держался из последних сил, но на плечи будто опустился гружёный железнодорожный вагон, а ноги заменили на пустые штанины, набитые ватой.
«На колени» - повторила она с чувством собственного превосходства, повелевая, как рабу, распоряжаясь принадлежащей ей вещью. Как бы ни хотел он устоять, одной воли было недостаточно, и Иван буквально рухнул перед ней на колени.
«Ты хочешь наказать себя за непослушание».
Да, именно этого он и хотел. Рука поднялась сама и ударила в сломанную скулу. Искры посыпались из глаз, а сознание помутнело. Ещё один удар, туда же, смещая отломки, взрываясь внутри новой бурей физического страдания.
Тварь была удовлетворена.
«Встань и иди. Ты пригодишься мне позже. Ты сделал выбор, я уважаю его и с радостью приму».
Она развернулась и горделиво покачивая бёдрами пошла прочь. Униженный, избитый, каким-то чудом удерживающий себя от того, чтоб провалиться в небытие, Иван Акимович Никаноров, отставной военный моряк и действующий механизатор колхоза «Знамя Кубани» смотрел ей вслед. Он не мог поступить иначе. Но теперь он знал, что делать.
Не знал только, справится ли.
И только повернувшись, увидел сбоку прижавшуюся к стене, с ужасом смотрящую на него Лиду. Он любил её, а эту тварь ненавидел. Он поступил, как должен. Кажется, это закончит все их отношения, она будет презирать его до конца дней, не даст ему возможности оправдаться, а он не заслужил этого. Или заслужил?