- Мне он не нравится, - произнёс Спирин.
- Кто? – не понял Витяй.
- Долговязый этот, - бросил Спирин, - От таких никогда не знаешь, чего ждать. Видел, откуда вышел? Давай прокатимся на ту улицу.
Спирин указал рукой в том направлении, откуда минутой раньше появился Генка.
Витяй развернул мотоцикл и по краю проезжей части свернул на прилегающую гравийку. Спирин опытным взглядом осматривал окрестности, но обнаружить то, что они искали, удалось Витяю.
- Она! – выкрикнул он.
Спирин и сам теперь заметил – довольно далёкий, но ещё вполне различимый белый силуэт в поле, как привидение из рассказа Лескова. Это мог быть кто угодно и что угодно, но всё тот же противный внутренний голос безапелляционно заявил – это та самая дрянь.
- Нам туда не проехать, - с досадой произнёс он.
- Я пойду пешком, - решительно сказал Витяй. – Нельзя дать ей уйти!
Он спрыгнул с мотоцикла, но насквозь мокрый кроссовок поехал в грязи, и Витяй чуть не растянулся, ухватившись в последний момент за руль. Голова закружилась, подкатила тошнота и навалилась какая-то общая слабость. Он ощутил себя носком, из которого вынули ногу. Спирин посмотрел на него озабоченно, и Витяй вынужденно улыбнулся – всё нормально, просто временное помутнение. Хотя он прекрасно понимал – всё, что предрекала эта сука – правда. Он слабеет с каждым часом. Да теперь уже, пожалуй, с каждой минутой. Появилась шальная мысль догнать её сейчас в поле и просто задушить. Застрелил бы, будь у него пистолет. Вдруг это всё отменит и тогда он просто вернётся обратно?
Но если убить, то, получается, ассистентку профессора? Витяй отогнал эту мысль, оправдывая себя тем, что одна жизнь за спасение многих – разумная цена. В любом случае, её ещё нужно догнать.
- Я вернусь! – бросил он Спирину и устремился к полю.
Следователь смотрел вслед удаляющемуся гостю из будущего. Не так он собирался скоротать несколько ближайших часов. Нога безбожно болела, рёбра ныли, да и всё тело срочно требовало капремонта. Очень хотелось обезболивающего и коньяка, причем, второго - больше.
***
Корвалёлик вихрем ворвался в и без того суетливое сегодня нутро дворца культуры. Народу было уже прилично, кое-кто вполне культурно жевал бутерброд с колбасой в буфете, специально открывшемся пораньше. Другие кучковались в малые и средние группы, переговариваясь о чём-то, обмениваясь мнениями, обстоятельно обсуждая представителей других, таких же малых и средних групп. И только режиссёр Подкова стоял, уперев руки в боки и сердито смотрел прямо на него, Андрея, и эти хмурые брови, и эти гуляющие желваки шефа не сулили ничего хорошего.
Андрюше вдруг захотелось сейчас быть в совершенно другом месте, например, на студии, разбирать отснятые плёнки и гонять с товарищами женщинами чаи с баранками. Но он стоял здесь, к тому же был комсомольцем, а значит, должен быть всегда, и прямо сейчас – тоже, готовым нести ответственность за свои поступки.
Андрюша машинально потрогал зудящий шов на лбу и подошёл к Семёну Ильичу.
- Виноват, шеф. Но я всё могу объяснить…
На удивление Подкова не бросился распекать нерадивого оператора, а даже с некоторым сочувствием посмотрел на него.
- Болит? – он указал на лоб.
Корвалёлик молча кивнул.
- Немного.
- Ну хоть живой! – приобнял его Подкова. Это значило, что инцидент исчерпан. По крайней мере в настоящую минуту, а это было самым важным, ибо долго шеф злиться не умел. – Давай, ставь камеру, со светом я уже поработал, полчаса до начала осталось. Заодно расскажешь, что приключилось. В осях, без подробностей.
Андрюша совершенно не умел рассказывать без подробностей, потому что именно в них всегда крылась самая суть жизни. Он бойко направился к штативу, который Семён Ильич уже разместил со знанием дела в самом подходящем месте – перед первым рядом, справа, у самой трибуны. Отсюда можно было захватить и стол президиума общим планом и потом каждого выступающего отдельно, и в самые торжественные моменты охватить весь зал, в едином порыве бурными аплодисментами поддерживающий очередного оратора.
- В общем, вчера, когда у меня появилось свободное время, - начал Андрюша, расчехляя Конвас, - я, под свою ответственность, - он бросил искоса взгляд на шефа, - решил записать вторую часть интервью с работниками археологии. Но так, как в живых из них остался только один… одна, то я направился именно к ней.