- А ну погодь, - перебил его Подкова. – Про интервью поподробнее. Ты когда первую часть записывал, здоров был?
- Угу, - неуверенно кивнул Андрюша.
- Это было до того, когда тебя травмировали, насколько я помню?
- Определённо, - опять согласился Андрюша, - а что?
- А то, дорогой мой коллега, что звонили со студии – при проявке плёнки выяснилось, что никого ты не записал. Сам с собой придурял двадцать минут. Ох и смеялись бабы. Хотели директору показать запись, но тогда следующая командировка, знаешь, куда тебе светит? В Кащенко!
Андрюша покраснел, сначала от смущения, но почти тут же следом – от праведного гнева.
- Что значит, не записал? Было прекрасное душевное интервью сами знаете, с кем. Она любезно согласилась ответить на мои вопросы, мы очень хорошо побеседовали. Тогда она была совершенно нормальной.
- Вот как мы сейчас, да? – уточнил Подкова, указывая рукой на оператора, и потом на себя.
- Примерно так, - согласился Андрюша, - и даже немного… душевнее.
- Оно и понятно, - хохотнул режиссёр. – Красивая девушка, умная, эрудированная, загорелая. И без усов. Не то, что я.
- Я не это имел ввиду, - в который уже раз покраснел Корвалёлик, но подумав, добавил, - а может быть, и это.
- Ладно, дальше-то, что было? – накинул разговору конструктива Подкова.
- А дальше вчера я узнал, что она находится в доме механизатора Никанорова и отправился прямиком туда, где неожиданно застал их… ну, в общем, это… совокупляющимися!
- Никанорова и Осадчую? – спросил Семён Ильич.
- Председателя и Осадчую! – с обидой произнёс оператор.
- Панаса Дмитрича и Осадчую? – вот теперь Подкова по-настоящему изумился. – Нет, этого совершенно точно не может быть!
- Вот! Ровно так и я подумал, когда увидел его задницу между её ног, - горько произнёс оператор. – Вернее, сначала я не знал, чья это задница, и чьи ноги. Больше того, мне стало очень неудобно, и я попытался выйти из дома так же тихо, как вошёл, но скрипнула половица, и они оба посмотрели на меня. И это абсолютно точно были Панас Дмитрич и Настя.
Корвалёлик произнес всё это на одном дыхании, а когда закончил, мгновенно сник, как надувной матрац, из которого выпустили весь воздух. Подкова собирался что-то спросить, задать какой-то наводящий или скорее подталкивающий вопрос, но передумал и продолжил молча смотреть на Андрюшу, вернее не на всего целиком, а только на лоб, разделённый зияющим шрамом пополам.
- А потом я всё-таки вышел из дома и пошёл прочь. Я, знаете ли, Семён Ильич, не привык говорить о личном откровенно, но кажется… влюбился. А они так безжалостно растоптали мою любовь. Поделом мне.
При этих словах Андрюша вновь непроизвольно потрогал шов. Подкова ждал. Оператор, поморщившись от боли, словно эта боль вернула его в реальность, продолжил зло и порывисто:
- А потом он догнал меня, голый, с ремнём в руке, и не успел я ничего сказать, как засадил бляхой по лицу. Я попытался увернуться, но не очень успешно, я, знаете ли, интеллигент и драться не обучен. А потом ничего не помню. Очнулся уже связанным, там же, в доме, на полу. Председателя не было, а Настя, совершенно голая сидела на диване, но неподвижно, и будто бы… в трансе? Потом и вовсе не узнавала меня, насилу вспомнила. Я кричал, чтоб она меня развязала, а она, ничего не соображая, завернулась в простыню, как в кокон. Вылупилась ошалело и сидит, вся такая загадочная. Насилу уговорил развязать меня, и был таков! Так она в спину ещё прокляла меня. До самой больницы бежал, не оглядывался.
Подкова только цокал языком, ожидая продолжения невероятных похождений оператора. Получалось, его времяпрепровождение в станице было скучным и пресным в сравнении с младшим коллегой.
- В больнице меня заштопали. Там же лежал следователь Спирин. Вёл себя странно, разговаривал с невидимым гражданином, а потом мы сбежали. Выяснилось, что следователя сбил на личном автомобиле всё тот же председатель Котёночкин. Какие вам ещё нужны доказательства его злодеяний?!
Андрюша обиженным ребёнком смотрел на шефа, жаждая родительской поддержки. Подкова считал это, и не стал ставить под сомнение хоть одно слово оператора, просто кивал.
- А дальше?
- Дальше мы вернулись в тот дом. Там никого уже не было. Потом пришли Никаноров и его долговязый друг. Мы попытались объяснить им всё, но друг разъярился и, не желая слушать, сбежал. А мы остались. Проговорили всю ночь, и невидимый гражданин постепенно становился видимым…
Андрюша посмотрел на скептически настроенного шефа.
- Клянусь вам, Семён Ильич! Звучит бредово, но это чистая правда! Он стал видимым и представился внуком Никанорова, из будущего.