Зал притих, никто не мог предложить внятных альтернатив.
Маврин заметил вдруг, как сидящий с краю Колобков дёрнулся, услышав что-то, метнул взгляд на дверь, превратившись в само внимание. Потом аккуратно встал, и стараясь не привлекать внимания, буквально выскользнул из зала.
***
Ивану давно не было настолько плохо. Рука болела так, как ничто и никогда прежде, даже злосчастное колено. Тогда на палубе он просто потерял сознание, сейчас, увы, не мог себе этого позволить. Хотелось взвыть, расчесать, выскоблить, да хоть отпилить её к чертям собачьим. Голова перестала быть мозговым центром и ощущалась просто тяжёлым шаром на плечах. Левая рука, перетянутая ремнём, была в брезентовой краге. В правой он держал топор. Редкие прохожие шарахались в стороны, кто-то наверняка прямо сейчас звонит в милицию. Ивану было всё равно, он просто должен успеть.
Остановился, зажал топор между ног, и непослушными пальцами попытался раздвинуть веки, чтоб видеть хоть что-то. Наверное, в таких случаях врачи могут делать какие-то разрезы, чтоб уменьшить опухоль, но ему приходилось надеяться только на себя. Кроваво красная пелена перед глазами – единственный доступный фильтр для коммуникаций с внешним миром. Вытер рукавом лицо и ухватил топор обратно. Он уже на площади перед дворцом, осталось совсем чуть-чуть, и он сможет отдохнуть.
Всё лечится. Ногу ему собирали из весьма печального «стартового набора». Но, кажется, в этот раз особый случай. Нужно просто шагать вперёд. Ивана повело, и он чуть не упал. Нельзя – потом просто не поднимется, это ясно, как день. Случившееся в последние несколько суток вывернуло его наизнанку, растрепало, как тополиный пух на ветру, так что собраться в прежнюю личность уже вряд ли когда-то удастся. Случившееся в последний час сделало его другим физически, и это тоже необратимо.
Он не человек, он инструмент, а инструмент не должен чувствовать боль, угрызения совести, терзания. Он должен быть эффективным. Там, где устаёт металл, несгибаемый человеческий дух преодолевает всё.
Мотоцикл бросил ещё на прилегающей улице. То, как он вообще смог им управлять, было отдельным подвигом в череде прочих. Больше, наверное, никогда не сможет. С противоположной стороны из-за угла ДК вышел Генка, озираясь по сторонам, как озираются маргиналы, задумавшие противоправное. Его друг из прошлой жизни, с которым они всегда были по одну сторону любой драки. Друг, с которым вряд ли когда-нибудь пожмут друг другу руки. Теперь это просто человек, которого нужно остановить. Не было злости или ярости, не было желания отомстить, хотя именно Генка сделал с ним всё это, крепкий, здоровый чёрт.
Тот напоследок ещё раз оглядел окрестности и скрылся внутри дворца культуры. Что ж, иного выбора, кроме как идти следом, у него нет. Сапоги, что весили в тонну каждый, куртка, которая вместе со штанами давно уже стала его второй, дублёной, кожей, краги и топор. Вот и все его союзники.
«Кто не валяется в грязи, тот не свинья в поисках желудей», вспомнил он придуманную отцом восточную мудрость, и пошёл ко входу. Генка в её власти. Отличный парень, примерный коммунист, образцовый шофёр, которому просто не повезло.
Иван крепче сжал топорище и захромал через площадь к парадному крыльцу.
***
Витяй решительно двигался за белым силуэтом, преодолев уже два поля и лесополосу между ними. Движение – жизнь, и это всё, что у него осталось. Сейчас он даже с некоторой теплотой вспоминал своё недавнее бестелесное состояние. Джинсы, как две трубы, облегали ноги, сковывая подвижность. Кроссы, удобные для поездки на дальняк, оказались совершенно не приспособленными для круглосуточной ходьбы по пересечённой местности в условиях тропического ливня, давно уже приобретя неопределённый гарево-болотный оттенок, с налипшими комьями грязи и земли, превратились в тяжеленные культи.
Переставлять ноги становилось всё труднее, последние капли жизненной энергии покинули ещё на окраине станицы. Витяя успокаивало только то, что эта тварь вынуждена идти в схожих условиях, и сил у неё вряд ли больше.
Он понимал, куда она направляется – обратно к дому его деда. Очевидно, собирается оттуда махнуть в его время, ведь именно там её ждет тело Марьянки. От одной этой мысли он закипел и обнаружил в себе жалкие ошмётки сил. Ненависть во все времена была хорошим топливом свершений. Он догонит её и убьёт прямо здесь, в поле. Засунет её башку в заболоченную стерню, и задушит, но не позволит причинить хоть каплю вреда его жене.