Витяй попытался отступить, но вышло только оступиться, и он завалился на спину, больно приложившись сначала лопатками, а следом затылком, и чуть не выронив камень. А тварь всё продолжала тянуть к нему руки. Этого не могло быть, однако они становились намного длиннее, чем возможно иметь человеку по конституции, природе и законодательству. Отвратительные, с узловатыми локтями и такими же мерзкими пальцами-червями они тянулись к его лицу. Кривые, чёрные, слоящиеся ногти, жёлтые пергаментные ладони, окутанные смердящим облаком.
- Зайдёшь, малыш? – вдруг подмигнула она.
У Витяя свело желудок сильным неконтролируемым спазмом, скрутило, как канат. От холода и сырости ноги онемели, а грудная клетка будто впала, сдавив лёгкие, не позволяя дышать.
Уродливые руки коснулись щёк, холодные и липкие, как присоски, но в них было столько силы, что Витяя подняло, как на тросах.
- Это тебе не нужно, - с укором сказала тварь, посмотрев на камень в его руке, и та сама вдруг разжалась, выронив единственное орудие.
Тварь втащила его в дом, и бросила, как куклу, на пол.
- Настырный ты, - произнесла она.
От неё прозвучало, как комплимент. Витяй лежал и смотрел в потолок, не совладавший со стихией, протекающий по всей площади. Ему суждено умереть сегодня в доме, который через шестьдесят лет получит в наследство. Он никогда больше не увидит жену, не сможет сказать ей самых главных слов. Тех, сформулировать которые он так и не смог, когда был рядом.
- Я. Убью. Тебя… – прохрипел он.
- Боюсь, что нет, - склонила голову тварь. – Но и я не буду убивать тебя. Хоть ты и жалок, но ты мне нужен. Пока.
И она осклабилась, неестественно растянув рот с редкими жёлтыми зубами.
Витяя словно молнией шарахнуло. Точно! Она ни за что не причинила бы ему вреда. Он нужен ей, чтобы поменяться местами во времени. И если он сейчас сможет умереть раньше, чем это случится, её переход сорвётся. Наверное. Всё это звучало как совершенно дикая и абсурдная теория, но единственным способом понять, верна ли она, он мог, только убив себя.
Кажется, тварь тоже начала что-то понимать. Она бросилась к нему, как человекоподобный паук и схватила за шею.
- О, нет, - прошептала она Витяю в самое ухо, - я не позволю тебе поранить себя, малыш. Осталась минута, может две. Тебе придётся потерпеть и полежать смирно.
Эта сука лизнула его прямо в ушную раковину, язык холодный и шершавый, слизнем полез внутрь, отчего Витяя обязательно вырвало бы, будь чем.
Но он ясно увидел в её глазах и другое, то, что она тщетно пыталась скрыть… испуг? Непонимание?
Что-то шло не по её.
- Ну же! – зло прорычала тварь в предвкушении чего-то, что никак не наступало.
Ну, если хочет – получит. Единственное, что Витяю было ей предложить – его монета. Он разжал руку. Это движение не ускользнуло от твари, и она попыталась перехватить её, выбить монету, явно не ожидая от измождённого хлюпика такой прыти. Но она просто не видела его за покерным столом, стерва, и за столом для пинг-понга тоже! Самыми быстрыми руками Химок, Сходни и Зеленограда за просто так не нарекают!
Витяй коротким движением ткнул свою монету ей в грудь. Он хорошо помнил, как его шарахнуло тогда, в её могиле, настолько хорошо, что при одном воспоминании почти физически ощущал этот удар.
Сейчас тряхнуло сильнее, причём обоих. Витяй выпал из длинных крючковатых рук и отлетел к дальней стене. Тварь задёргалась, как вытащенная из воды рыба в руках рыбака, извиваясь, она трансформировалась, мерцая, преображалась во что-то нечеловеческое в человечьем обличье. Силуэт окаймлялся тысячей крошечных протуберанцев, возможно это было оптической иллюзией – Витяю оказалось совсем не до этого, он боролся за жизнь, даже если с виду просто лежал без чувств.
Тварь подняла руки вверх и начала истончаться, становиться всё прозрачнее, подёрнулась едва заметным дымком, как из откупоренной бутылки шампанского. Витяй мог только наблюдать, не в силах даже пошевелиться. Он видел, как тварь разделялась. Настя, вернее её тело, начинала походить на себя, бледную слабую, сильно потрёпанную, но реальную девушку из плоти и крови. И Майя, мелкая кривоногая скуластая уродина с хищной ухмылкой, тоже собиралась в свой целостный образ. Одна становилась всё более реальной, другая же почти совсем исчезла.
Витяй осознал вдруг, что это и есть конец. Он попытался, но ничего не вышло. А может быть, так всё и должно было случиться? Пропала злость, отступала боль, все тревоги, волнения, первобытный ужас, сковавший его, уходили. Оставались только блаженная пустота, покой и бесконечная, умиротворённая безмятежность. Веки смежились. Стало темно и тихо.