Глава 7
Колобков был оптимистом, заядлым и безоговорочным, что в его случае являлось решительным терапевтическим ответом профессиональной повседневности. В целом район никогда не ходил в фаворитах краевых криминальных сводок, но и без дела следаки не сидели. Однако самая натуральная серия убийств была из ряда вон, за его служебную практику такое приключилось второй раз. Про первый он предпочитал не вспоминать.
Другим качеством после врождённого оптимизма, который выражался в вечно довольном и улыбающемся лице, было природное чутьё. Оно в свою очередь воплощалось в отсутствии лишних телодвижений, когда этого не требовалось. Зато, когда требовалось, он шёл напролом всё с той же, почти всегда совершенно неподходящей ситуации улыбкой.
Той самой, которую увидел Генка, равнодушно стоящий у окна в коридоре ДК. Поверх улыбки на него пялились внимательные глаза, взгляд цепкий, почти сверлящий. Неприятный тип, как его мгновенно охарактеризовал Генка.
- А вы чего не там? – поинтересовался Колобков, мотнув головой в сторону входа в зал.
- Не хочу, - пожал плечами Генка, внешне спокойный и невозмутимый, но на полнейшем внутреннем взводе. Работа закипела, ничего уже нельзя было отмотать назад, как какую-нибудь киноплёнку, и эта нахлынувшая эйфория, когда от тебя ничего уже не зависит, ты можешь только делать, что должно, предвкушая развязку, охватила его целиком, руководила каждый действием, каждым жестом.
- Допустим, - улыбаясь, согласился Колобков. – А это чего у вас?
- Где? – не поняв, спросил Генка.
- Вот, на руке. Кровь что ли?
Сбитые костяшки действительно были в крови, причём на обеих руках. Генка подумал, не спрятать ли их? Но его собеседник явно не был простым обывателем, от него ментовщиной за версту несло. Теперь уже не поможет.
- Она, родимая, - согласился он. – Носом пошла, еле остановил. Потому туда и не иду, чтоб людей не пугать понапрасну.
- Позволите взглянуть? – протянул руку Колобков.
- На что взглянуть? На руки? – нахально прищурился Генка. – Вы что же, рабочих шофёрских рук никогда не видели?
- А вы шофёр? – впился, как клещ, Колобков. У-у-у, шельма!
- Допустим, шофёр, - с вызовом бросил Генка. – А вы кто?
- А я, допустим, начальник следственного отдела прокураторы Динского района, - как-то даже выпрямился вдруг Колобков. – Поэтому позвольте взглянуть на ваши руки. Вытяните их вперёд.
Этого ещё не хватало. Ну и чего они все липнут к нему, как мухи на мёд?
- Ладонями вниз или вверх? – тянул время он. Важно было перехватить контроль, применить фактор неожиданности, пока инициатива окончательно не потеряна, и не дать следаку потянуться за оружием.
- Вниз, - всё с той же мерзкой ухмылочкой ответил мент. Но и мочить его сейчас означало срыв всего дела. Ой как некстати он вышел.
Генка протянул руки, грязные, мокрые, сбитые и в крови – весь набор.
- Слушай, командир, - начал пудрить мозги Генка, - ну у бабы я был, грешен. А тут ейный муж вернулся. Я его бить не хотел. Его жена – пусть между собой и дерутся. Но он на меня полез, помахались немного. У меня к нему претензий нет. У него, думаю, тоже. Так что не за что меня арестовывать. Срамное дело, но уголовно ненаказуемое.
Колобков действительно посмотрел на руки Генки и передумал его арестовывать. Разглядывал, словно музейный экспонат какой. Потом задумчиво обернулся, приметил пианино, и начал соображать, чем-то насторожившись.
- Инструмент, кажись, вон там стоял, - указал он рукой на красный уголок.
- А я почём знаю? – пошёл в отказ Генка. – Консерваторий не кончал. Когда пришел, оно уже тут было. У стены.
Колобков опять уставился на Генку, но и тот был не лыком шит, спокойно отразил вопросительный взгляд, изобразив деланое безразличие с легким налётом станичной придурковатости. Такой, какая была им всем присуща, на его, разумеется, субъективный городской взгляд.
- Ладно, - отвернулся Колобков. – Ладно.
Наклонился, разглядывая свежие следы на паркете, оставленные колесиками инструмента. Оглянулся на Генку, пытаясь увидеть хоть что-то, что может выдать, за что можно зацепиться. Но Генка отвернулся к портретам в простых деревянных рамках – мужикам и бабам, нарядным и с героическим выражением лица – парад тщеславия на отдельно взятой стене.
Колобков громко цокнул языком и зашагал прочь, в сторону холла. Генке очень не хотелось его отпускать, ибо так или иначе, он хватится пропажи двух ментов, даже если они не из одного подразделения. А вдруг сейчас всё начнётся, и тогда у него в тылу будет вооружённый враг? Думай, Генка, думай!