***
Настя открыла глаза. Перед её взором было чьё-то лицо, какой-то мужик с занесённой для удара рукой. Она хотела отпрянуть, хотела оттолкнуть его или на худой конец дать пощёчину, но не могла, слишком обессилела. Рука разве что пошевелилась, но хотя бы стало понятно, что она не связана. Глянув на себя, увидела, что завёрнута в какую-то мокрую тряпку, простынь или что-то такое. Поёжилась, бр-р-р.
- Очнулась! – обрадовался мужик, опуская руку. Настя обратила внимание, что выглядел он так себе. Как слесарь, отпахавший три-четыре смены подряд у станка без еды и воды. – Ты это, не обессудь, я тебе пару пощёчин дал, лёгких, просто, чтоб в чувство привести. Хотя не надеялся даже…
- Почему не надеялся? – тихо спросила Настя. – Ты кто вообще?
Мужик был симпатичным. Настя не то, чтобы думала об этом, скорее просто отметила, чисто технически – правильные черты лица, взгляд не злой, отсутствовало общее ощущение опасности или неприязни. Только эта болезненная вялость и неестественная бледность.
- Виктор, если это имеет значение, - ответил мужик. - А вы – Анастасия. Немного знаю про вас, успел познакомиться заочно.
- Вы… меня похитили? Где мы? – Настя повернула голову, узнав дом Ивана. Это узнавание не ускользнуло от Витяя.
- Надеюсь, я не похож на похитителя, - сделал попытку улыбнуться он, но получилось только кривовато сморщиться. – Да, это дом Ивана Никанорова, вы с ним знакомы. Он мой… родственник. Давайте, я помогу вам подняться.
Витяй аккуратно взял её под руку и усадил на диван, что далось им обоим нелегко. Голова гудела неимоверно, она словно очнулась от очень долгого сна. Говорят, такое бывает, когда отходишь от общего наркоза после операции. Обрывками вспоминались какие-то странные события, но всё это было будто бы во сне и с какой-то другой женщиной, не с ней. Настя помнила раскопки, помнила, как уже приходила в себя здесь, причём обнажённой. Сейчас тоже одета так себе. Это заметил и Витяй.
- Давайте, я дам вам что-нибудь из одежды, - сообразил он, - да, мужская, но лучше, чем это.
Он откопал в шкафу полотенце, майку, кальсоны и рабочий комбинезон, протянул ворох текстильного счастья девушке и отвернулся.
Настя вытерлась, деловито отложила комбез в сторону и нарядилась в кальсоны и майку. Выглядело эффектно. По крайней мере в глазах Витяя она прочла именно это.
- А теперь Виктор, не могли бы вы рассказать, что происходит?
- Мог бы, хотя вы вряд ли поверите, - ответил он, - но давайте я для начала поставлю чайник. Вам не помешает согреться. Жаль, коньяка Иван не держит, точно бы не помешал.
Провозившись с чайником, Витяй придумал идею получше.
- Есть вчерашняя картошка с мясом. Вы не вегетарианка?
- Чего? – спросила Настя, и Витяй без лишних уточнений плюхнул ей в тарелку большую порцию холодного жорева.
- В общем, если очень коротко, - начал он, когда они переместились за стол, - я из две тысячи двадцать шестого года и я внук Ивана Никанорова, а вас на целую неделю вселилась полоумная скифская воительница, которая сейчас перенеслась в моё время, вернув ваше тело вам.
По выражению лица Насти он понял, что та, кроме того, что сочла его сумасшедшим, готова вот-вот опять отдаться обмороку.
- Дико звучит, согласен, но дослушайте до конца…
Однако дослушивать было нечего, потому что голова Витяя поехала, взор затуманился и он сначала откинулся на спинку стула, а потом вместе со стулом завалился на пол.
Настя вскрикнула, но сама была слишком слаба, чтоб успеть поддержать его.
Последней мыслью Витяя было осознание, что ведьма не соврала. Это не его время, и он умирает. Жаль, что уже сейчас, так быстро, когда только появилась надежда.
***
Иван очнулся от боли, хотя, казалось бы, он и есть боль. Сколько находился в отключке, непонятно. Генка лежал рядом, не шевелясь, завалившись на бок, обняв его здоровенной ручищей. Иван попробовал убрать с себя руку и скривился от острого прострела в боку. Кажется, нестерпимая тянущая резь была везде. Он слабо видел, почти физически ощущал, как каждая, даже самая простая мысль, медленно течёт в его мозгу. Звон в ушах был похож скорее на гул, заглушая все внешние звуки. Кроме криков за дверью.
Там Лида. Ему осталось только это.
Осознание происходящего вернулось, как и нестерпимая боль в руке. Иван попробовал сесть, и со второй попытки это удалось. Ухватился за лежащее пианино и медленно, как тюлень на льдину, вскарабкался на инструмент – это был самый доступный способ подняться. Но он понимал, что никогда в жизни в текущем своём состоянии не сдвинет его. Запах гари завоёвывал пространство, дым сочился из-под двери, а о том, что творилось за ней, он бы очень хотел никогда не знать. От бессилия сжал кулаки и готов был завыть.