Но нужно было пытаться. Ухватился скрюченными, не слушающимися пальцами за низ боковой стенки и попытался потащить на себя. С тем же успехом он мог бы тащить по пирсу сторожевой корабль.
- Батюшки, убили! – вскрикнули за его спиной.
Никаноров, и так чувствовавший себя скверно, от таких внезапностей чуть совсем не отдал концы. Зло оглянулся через плечо – буфетчица и гардеробщица пялились на окровавленного Генку.
- Пожарных вызвали? Там люди горят! – собирался прикрикнуть на них он, но вышло невнятное мычание, однако он так выразительно вращал глазами, показывая на дверь, что смысл несказанного дошёл до них в полном объёме. – А ну помогать!
Дважды повторять не пришлось, и если гардеробщица Евдокия была чистейшим воробушком, то буфетчица из Титаровки оказалась вне прилавка настоящей бой-бабой. Иван не сомневался, что она и сама прекрасно справилась бы, но не сачковал и навалился в полную силу, пусть её и оставалось чуть. Ухватившись за один край, они ловко оттащили пианино с прохода, и буфетчица рванула к двери. Швабры не поддавались – с той стороны напирали.
- А ну отойди от двери! – гаркнула она.
Давить перестали, и она проворно двумя руками вынула из дубовых ручек с резными бронзовыми набалдашниками сначала злосчастную кочергу, а следом и швабры.
Двери распахнулись и в коридор хлынула людская масса вместе с клубами густого чёрного дыма. Кашляя, задыхаясь, отхаркиваясь, измождённые человеки с искажёнными лицами вываливались один за другим. Первопроходцем выступал Шмуглый, упавший к её ногам, и благополучно растоптанный последователями до обморочного состояния.
- Все на выход! – заорала буфетчица внутрь, предусмотрительно прижавшись к стене, чтоб не создавать препятствия эвакуируемым.
- Лида! – хотел выкрикнуть Иван, но вышло только неразборчивое «Йи-ха», как мог бы кричать ковбой из солнечной Айовы, которую грезил догнать и перегнать Полянский.
***
Андрей стоял за киноаппаратом, не отдавая себе отчёта ни в происходящем, ни в собственных действиях. Пожар продолжался всего несколько минут, но актовый зал был полностью в дыму. Дышать стало почти невозможно, он чувствовал ожог дыхательных путей, гортань опухла, в голове помутнело, Конвас тарахтел. Отравиться продуктами горения – плохая смерть, подумал он. Плохая и глупая, совсем не героическая о которой он отчего-то мечтал. Андрюшу пошатнуло.
Он видел, как прижавшись к стене неподалеку от выхода, стояли столичные и краевые шишки, скинув пиджаки, дыша через намоченные рубахи – у них-то в отличие от всех остальных были графины с водой. Светлое пятно - Полянский - уже на коленях, остальные тоже не возвышались гордыми монументами.
Байбаков пытался организованно раздавать воду.
За спиной Андрюши кузнец Панасюк барабанил в дверь запасного выхода, но даже его богатырской мощи было недостаточно.
В сгущающемся чаду различать происходящее становилось сложнее с каждой секундой. Всё, что он мог – запечатлеть этот ужас для потомков на случай, если им удастся спастись, и плёнка не сгинет в общем пожаре. Бесполезная работа маленького человека, который полностью отдавал себе в этом отчёт.
Мимо него проскочил какой-то шкет, забрался на сцену, в самый эпицентр пожара и скрылся в дыму.
Андрюша отчётливо понял, что не хочет умирать. Не сегодня.
***
Он слышал, как мать звала его домой. Будут шаньги, только из печи, и парное козье молоко. Жаркий летний вечер манил остаться здесь, на поляне, с друзьями, доиграть в салки, а потом броситься в холодную реку с обрыва, сбежать от этой жары и зноя. Солнце припекало нещадно, зря он не послушался мать, и не надел картуз. Лицо жарило так, что побудь он ещё полчаса на солнце, и превратится в негритёнка на потеху одноклассникам и друзьям.
К нему вернулся разум в ту самую секунду, когда Майя отправилась в будущее, покинув тело Насти, резко, как по щелчку. Заслуженный председатель колхоза «Знамя Кубани», только что отмеченного высшей государственной наградой, валялся на деревянных мостках сцены, а на нём, пытаясь удержать, пыхтели два Семёна, Маврин и Подкова. Панас Дмитрич снова стал собой в самый неожиданный момент.
- Угомонись, Панас! Да что с тобой? – рычал секретарь райкома.