Иван направился к дому – одеться. Вдалеке поднялся пыльный след, что означало пятиминутную готовность. Генка уже наведался в гараж с путевым листом и едет обратно. Генка работал водителем на железнодорожной станции в Краснодаре, но Иван убеждал его перебраться в колхоз. По сравнению с твёрдым железнодорожным окладом, здесь всё было менее стабильно, но вырисовывалась перспектива. Котёночкин явно вёл колхоз в правильном направлении, а значит и доходы колхозников должны были стать солидными. Иван даже поговорил с председателем на этот счёт, и Панас Дмитрич обещал сразу посадить новобранца на только поступивший с завода «пятьдесят первый» ГАЗ. Правда, Генка говорил, что свой ЗиС не променяет ни на что, но он в жизни столько всего наговорил…
Тем более, что Панас Дмитрич сразу определил, что каждый вновь вступивший в колхоз член, даже такой двухметровый городской щёголь, как Генка, получит в пользование двадцать пять соток против положенных пятнадцати. Сошлись на том, что в рамках шефской помощи станция выделила Генку и ещё двух водителей колхозу «Знамя Кубани» до конца уборочного периода. Колхозу лишние руки, крутящие баранку, Геннадию – испытательный период, колхоз посмотреть и себя показать.
Генка на эти два месяца перебрался к Ивану. Рано утром он мотался в гараж за машиной, потом возвращался на хутор, подбирал местных колхозников и с полным кузовом преимущественно баб ехал к усадьбе и в поля. Первые несколько дней Иван утром ходил с ним, но потом Генка сказал:
- Ты, брат, не обижайся, но с твоей ногой только марафоны бегать. А с вечера выходить, чтоб к утру в гараже быть – я на такое не подписывался! Так что сиди лучше дома – тебе лишние полчаса над учебниками почерепить, а мне опять же прогулка в одиночестве, твои шутки не слушать всю дорогу.
Генка кривил душой – на самом деле именно его рот почти не закрывался, а Иван дорогой больше слушал, молчал и думал.
На том и сошлись.
К выгоревшему забору Ивана начали подходить хуторские колхозники – здесь, на крайнем участке, и была остановка Генкиного ЗиСа.
- Остановка «Чёртовы кулички!» - громко декларировал каждое утро Генка и опускал борт грузовика.
Иван Акимович Никаноров вышел из дома, на ходу застёгивая рубашку. День обещался быть длинным.
За его спиной угрюмо наблюдал эту киношную идиллию Витяй.
Глава 5
В это самое время председатель колхоза «Знамя Кубани» Панас Дмитрич Котёночкин уже сидел за рабочим столом, разглядывая ежедневник. Душа рвалась в поля, ягодицы остужали пыл, прилипнув к стулу. В одну из них, правую, он был ранен в сорок четвёртом, досталось и тазобедренному суставу. Нет, он не бежал от врага, получив пулю в задницу. Благодаря ретивости комдива и несогласованности в командовании армии их полк, проскочив линию фронта, оказался в глубоком тылу противника и попал под артиллерийский и пулемётный обстрел совсем не оттуда, откуда ждали. И теперь, хоть и спустя добрых четырнадцать лет, к дождю зад сильно ломило, а на засуху он протяжно ныл. На походке это практически не сказывалось.
Кабинетом помещение можно было назвать весьма условно – стен было всего три, а вместо четвёртой стояли шкафы, отделяющие его угол от владений главного агронома и бухгалтера.
На столе Панаса Дмитрича красовалась лампа с зеленым абажуром и чернильница, а на самом углу тарахтел маленький жестяной вентилятор.
Пути колхоза «Знамя Кубани» и Панаса Дмитриевича Котеночкина пересеклись как-то внезапно и вдруг. Колхоз не всегда был передовым в районе – все послевоенные годы он выдавал результаты ни шатко ни валко, ни в одной сводке не поднимаясь в первую половину. Сменялись председатели, но к росту количественных и качественных показателей, условий труда и качества жизни колхозников артели это не вело. Пока три с половиной года назад председателем не назначили его предшественника, Николая Николаевича Буравина. Весной пятьдесят пятого тот пришёл в колхоз, и началась другая жизнь. Началась не сразу, по первой шла трудно, со скрипом, но уже к осени стало понятно, что артель встала на верную дорогу.
Буравин прибыл из Москвы, из Министерства, где заведовал каким-то отделом. Он в первых рядах тридцатитысячников направился «к земле», личным примером показать, вдохновить и направить. Буравин был высоким, стремительным, волевым человеком, при том глубоко разбирающимся во всех аспектах колхозной жизни. Он тут же взвалил на себя всю тяжесть председательского бремени и даже чуть сверху. Замкнул на себе все вопросы, от среднего количества блох на отдельно взятом растении капусты, до отправки самолётом сверхплановых огурцов на Камчатку.