- Лиду не видел? – попытался спросить Никаноров, но получился натужный шёпот, однако Андрюша его понял. Отрицательно покачал головой.
- А вообще она была? – предпринял новую попытку Иван. Вышло опять так себе.
- Не видел, - через рубашку бросил Андрей и закашлялся.
Разговаривать приходилось, чуть ли не прижимаясь друг к другу, как закадычные друзья.
- Выбирайся! – кивнул на запасной выход Иван. – И камеру свою забирай. Сдохнешь ведь!
Андрей, словно ждал чьего-то разрешения, команды на собственную эвакуацию, оклемался, схватил Конвас прямо на штативе, бережно и торжественно, как скипетр с насаженной на него державой, и собрался покидать горящий зал, но остановился, показал на камеру.
- Панас Дмитрич поджёг. Председатель. На записи всё есть.
Он не знал, зачем это произнёс, но ему стало легче, будто он сделал что-то важное, чего не мог не сделать.
- Там пацан, молодой совсем, на сцену убежал, - добавил он, махнув рукой в неопределённом направлении.
И затем, пошатываясь, двинулся к запасному выходу.
Под ноги Ивану из клубов дыма выкатилась огромная грязная голова Ильича, а следом толкающий её, матерящийся режиссёр Подкова. Иван попытался прижаться к стене, дать проход, недоумевая решению киношника эвакуировать далеко не самое ценное. Тот поднял взгляд, узнал Ивана, хотя это было непросто. Заорал, перекрикивая общий хаос:
- Там снаряды! Рванёт! Убрать от огня! – затем мотнул головой себе за спину. – Котёночкин с Мавриным сзади, в постаменте - тоже! Помоги!
Иван был безотказным помощником, но в вопросах применения физической силы в течение сегодняшнего дня становился всё более и более никчёмным. Он увидел, как корячились на боковых ступенях, ведущих вниз со сцены, Маврин и Котёночкин. На узком трапе он явно был третьим-лишним. Секретарь райкома спускался первым, спиной. Панас Дмитрич за ним, ему приходилось наклониться чуть ли не в пол, согнувшись дугой, но всё равно он не удержал свой край, и постамент завалился на Маврина. Тот будто бы вскрикнул – не разберёшь, и грохнулся на спину, больно ударившись головой, а затем его по пояс накрыло постаментом.
Котёночкин бросился помогать, но сам чуть не полетел со ступеней. Упади он на Маврина сверху, помогать, может быть, уже было бы и некому. Но он удержался. Увидел Никанорова, тот в ответ махнул рукой, отняв мокрую рубаху от лица. Во взгляде Панаса Дмитрича Иван прочитал, как же плохо он выглядит, если даже в таких экстремальных условиях председатель не смог скрыть изумления.
Иван отбросил шваброкостыль и склонился над лежащим Мавриным. С другой стороны к постаменту уже приноравливался молчаливый председатель. Слова были излишни, ещё будут времена для разговоров. Если, конечно, им ещё доведётся.
Находясь в критической ситуации, Иван обнаружил, что, кажется, всё. Смерть его точно не отпустит. Ему стало будто бы лучше, организм нащупал резерв, что ли. Но он понимал – эта мобилизация ресурсов не что иное, как агония. Попробовал навалиться на постамент плечом, но это было плохой идеей. Ухватился здоровой рукой, и вдвоём с Котёночкиным они стащили постамент с Маврина. Тот явно находился в нокдауне, а голеностоп левой ноги, на которую пришёлся основной вес постамента, был неестественно вывернут, так что председатель прихватил его со спины под руки и почти ползком потащил к выходу, сам то и дело падая на задницу, а Ивану не оставалось ничего другого, как упереться спиной в стену, и выталкивать постамент ногами. Но это всего два-три метра, а дальше точки опоры не будет, и одному ему не справиться.
На полу было явно комфортнее. Пришла мысль немного отлежаться, освежить голову и лёгкие, но он отогнал её прочь. Постамент мертвым грузом перегородил проход и не двигался дальше, несмотря на усилия Никанорова. Зал стремительно пустел, криков становилось меньше, видимость снизилась до одного-двух метров. С пола Иван увидел в середине второго ряда лежащую фигуру, но его задачей сейчас было не допустить взрыва. Вернулся Котёночкин.
- Жить будет! – коротко бросил он и навалился на постамент. Воздух, обжигающе жаркий, становился свежее, чем ближе они подбирались ко входу. Но и сил становилось меньше, один раз Иван будто бы даже отключился. Ремень ослаб, и рука начала кровоточить – крага стала чёрной от крови. Когда до заветных дверей было рукой подать, в проёме появился Панасюк.
Увидев корячащихся на полу Котёночкина с Никаноровым, он, не говоря ни слова, направился к ним. Для этого ему понадобилось два с половиной шага. Мрачно посмотрев на Панаса Дмитрича, он перевёл взгляд на побитого Ивана, но лишних вопросов задавать не стал, ограничившись одним: