- Выносим?
- Да, - выплюнул коротко, и такое ощущение вместе с лёгкими, председатель. – Начинён боеприпасами. Может рвануть.
Кажется, Панасюк и так понимал, чьих это рук дело, но только отодвинул двух калек от груза, обступил его двумя ногами и подобно древнегреческому атлету или «стронгмену» из недалёкого будущего ухватил постамент, как камень Атласа, и, кряхтя, попёр к выходу.
Иван видел его широкую спину, но сам выбираться не спешил. Он помнил про человека во втором ряду. Панас Дмитрич цепко схватил его за плечо.
- Куда?
- Хе-а-е, - смог выговорить Иван. – Ам.
Он показал рукой в пространство между кресел.
В это время на сцене раздалось мощное шипение, и порошковая струя вступила в борьбу с огнём. В образовавшемся облаке Иван увидел фигуру. Во всеобщей панике нашёлся герой с холодной головой, которому наверняка нужна будет помощь.
Лиды не было ни живой, ни мёртвой.
Боковым зрением Иван приметил, что Котёночкин добрался до неподвижного тела в зале и тащит его, как котёнок – мышь. Сам развернулся и доковылял до выхода – нужно было подышать и вновь намочить остатки рубахи. От свежего воздуха у него закружилась голова, и он плюхнулся на задницу прямо в грязь. Хотелось остаться здесь, тем более вокруг полусидя-полулёжа находилось человек двадцать, измождённых, замученных, обессиленных, и даже кузнец Панасюк, железный человек, уже не выглядел таким непоколебимым, стоял, прислонившись к стене и отхаркивался. Рядом с Иваном на боку лежал режиссёр Подкова и тяжело дышал, то и дело роняя голову в воду.
Чем дольше Иван сидел, тем вероятнее становилось, что уже не поднимется. Поэтому невесть откуда взявшимся усилием воли он заставил себя завалиться набок, затем на четвереньки и потом уже встать на ноги. Скинул второй ботинок, который только мешал, и опять устремился в царство бушующего огня и дыма, столкнувшись в дверях с ползущим Котёночкиным. Чуть не споткнулся о него и не полетел лицом в пол, чем мог бы бесславно закончить свой последний поход. Котёночкин выглядел, как живой мертвец. Он тащил неподвижное тело, и в первый миг Иван испугался, что это Лида, это была её юбка в горошек, вся в грязи и копоти. Но это оказалась совершенно незнакомая ему женщина.
- Жива вроде, - пробормотал Панас Дмитрич. Уложив её на землю, он двинулся вслед за Иваном.
Вдвоём они быстро добрались до сцены в тот самый момент, когда Герман опустошил первый огнетушитель и взялся за второй. Это было похоже на ужасный спектакль в царстве теней, смрада и огня, адово представление, но и торжество человеческой воли.
Иван на четвереньках вскарабкался по ступеням на сцену, где дышать было совершенно невозможно, и как смельчаку удавалось вообще стоять на ногах, он не понимал. Сзади напирал Котёночкин.
- Кузьмич что ли? – воскликнул он, вспомнив, что оставил нерадивого завклубом, а точнее завдворцом, отсыпаться в подсобке. Но это был Герман, просто в мокрой рабочей спецовке Кузьмича, а сам Кузьмич с выпученными глазами сидел на заду поодаль, тоже насквозь мокрый, но очень быстро сохнущий. Герман, оказавшись в подсобке пятью минутами ранее, сориентировался мгновенно – разбудил дядьку, из канистры с водой, притулившейся в углу, намочил всю доступную одежду, схватил два огнетушителя и бросился тушить пожар. Кузьмич тоже схватил огнетушитель, но только один – извините, грыжа – однако, по предназначению использовать не стал, а просто сжимал его в руках, как младенца, и пялился на творящуюся катастрофу.
Увидев Кузьмича, Иван подполз к нему и схватил за огнетушитель, однако тот, находясь в состоянии аффекта, отпускать добычу не собирался, только крепче сжимая прохладный красный баллон. Говорить с ним было бесполезно, да Иван и не смог бы, поэтому пришлось дать завдворцом по морде. Тот обиженно посмотрел на Ивана, но руки разжал. Никаноров, обняв огнетушитель нерабочей рукой, второй выдернул чеку, даванул на рычаг и направил сопло на портьеру. Он ничего уже не видел, закрыв лицо рукавом, просто лупил порошковой струёй в танцующее пламя, сам танцуя с огнетушителем. Котёночкин за его спиной схватил Кузьмича и потащил к выходу.
Иван понимал, что двумя огнетушителями с пожаром не справиться, и нужно уходить. Подобравшись в полуприседе к мужчине на другой стороне сцены, он пихнул того в спину. Нужно было сказать ему, что пожарная команда уже в пути, что здесь и сейчас они сделали что могли, и пора выбираться отсюда, но в эпицентре возгорания со сломанной челюстью, одной рукой и опухшим лицом, через три слоя мокрой ткани он мог делать что угодно, только не говорить.