Дело своё Буравин знал, был строг и требователен, не боялся ответственности, но, как известно, у всего есть обратная сторона – так устроен мир. Будучи твёрдым и инициативным, Ник Ник решительно не терпел этих качеств у подчинённых. Никаких споров, никакого своевольства или собственных мнений – всё это выводило Буравина из себя. Он не брал выходных, отпусков и больничных. Сколько раз его пытались отправить в санаторий, но даже у районного начальства ничего не вышло. С теми вообще отдельный разговор – даже в крайком Буравин почти не обращался, сразу через голову, в Министерство. Что уж говорить про райкомовских секретарей. Зайдёт в правление и требует властным тоном всё, что ему нужно. Не связывались, терпели, хоть и поскрипывали зубами.
В колхозе это привело к тому, что все главные – агроном, инженер, зоотехник, заведующие фермами, бригадиры – были безынициативными, безропотно выполняющими функцию манекенами. С одной стороны удобно – сидеть за такой широкой спиной, но с другой-то каково, а? Случись что с Буравиным, всё, баста, карапузики, приехали.
Так и жили. Медленно, но верно, шли вверх. С районом кривой паритет и соглашение о невмешательстве, внутри колхоза – видимость демократии. Буравин решил, правление собралось и утвердило. Так и жили до минувшей осени.
Но то ли затосковал председатель прошлым летом, то ли ещё что приключилось, однако решил он в Пластуновской кусочек Москвы организовать – филиал, так сказать. Начал строить дом. Не дом, дворец. Три машины дагестанского камня привез вместе с дагестанцами-шабашниками, сезонными строителями. За свои, конечно, деньги, но тем не менее. Купил ЗИМ, тоже за свои. Можно было и Волгу за колхозные – председателю по номенклатуре положена, но ЗИМ ему хотелось больше. На Волгах каждый второй в крае катается, да и очередь, если по государственной линии, а чтоб без очереди, это двигать кого-то из соседей придётся, обидятся. А ЗИМ вот он – пошёл да купил, коли деньги есть. И третьим шагом – положил асфальтированную дорогу от правления к строящемуся дому. Не к фермам, не к гаражу, не к яслям и школе. Даже не на главной улице, не захотел он там жить, облюбовал участочек в гектар на берегу реки, посадил ивы и платан, чтоб вечером под ним газету читать. Назвали дорогу «председательской милей», за глаза, конечно, но только по ней кроме ЗИМа и грузовиков со стройматериалами никто не ездил – незачем было.
И вот это всё как-то угнетало, будоражило станичников. Всё вроде правильно, верно, чин по чину, а в то же время нет, не должно так выпячиваться. Благосостояние, конечно, у всех растёт, но у некоторых слишком уж неприлично быстро.
И осенью, на отчётном собрании, когда хвалились хлебосдачей и самым жирным трудоднём в районе, подведя основные итоги перешли к формальной, как казалось, части – переизбранию Буравина. А как не переизбрать, когда «Знамя Кубани» и есть Буравин, и даже приезжий корреспондентик из «Правды» так и поставил в своей статье вопрос: кто, если не он?
И знамя вроде высоко, и перспектива ясная, и в районе уважают, но случилось голосование, а колхозники руки в большинстве своем против поднимают. И Буравин уже уходить собирался – ему назавтра очередную медаль вручали в Краснодаре. Думал, коротенько слово скажет и на боковую, а тут вон как вышло.
- Это что же, товарищи? – только и спросил он.
В глаза ему никто не смотрит, но и рук не опускают.
Не переизбрали в общем.
Досадно Буравину, но не по его достоинству в прения вступать, махнул рукой и ушёл. А на следующий день собрал вещи и уехал в Москву на новеньком ЗИМе. Нехорошо всё вышло, не по-людски.
Зато новый дом, как достроили, под ясли отдали. Теперь в Пластуновской самое красивое здание – ясли. После храма конечно же, но только потому, что яслям золотые купола не положены.
Буравин уехал, а колхозники остались. Нужно нового председателя выбирать, но разве это проблема? Да хоть вот… или, допустим, этот… или вон… Да, проблема оказывается. Из такого правления и выбрать некого, вот тебе и обратная сторона сильной руки.
На следующий день новое собрание, решать что-то нужно. Пришёл второй секретарь райкома Семён Семёнович Маврин. Он за главного был в районе, пока первый секретарь Берков в Ялтинском санатории здоровье поправлял. Маврин и московского уполномоченного Котёночкина встречал. Ну и пригласил на внеплановое собрание в лучший колхоз.
- А не принять ли вам, Панас Дмитриевич, осиротевший колхоз? – вдруг спросил он.