- Пап, - обратилась она, подойдя ближе. Он обернулся, сосредоточенный, черты лица грубые, взгляд колючий – дома он всегда был совсем другим. Отец как раз закрепил на боку короб с кислородным баллоном и собирался надевать противогаз. Он называл это КИПом.
- Ты чего здесь? – накинулся на неё он. – А ну чеши отсюда! Вишь, какой огонь! Тут даже надышаться насмерть – в два счёта. Люди гибнут, а тебе попялиться захотелось?
Лида растерялась. Папа отчитывал её, как ребёнка, а она ведь совсем не ребёнок уже, и здесь не из праздного любопытства. Но выглядела она и вправду обиженным дитём, его маленькой дочуркой.
- Пап, там Ваня, - только и смогла вымолвить она.
Против Ивана родители особенно не были, но и за – не сказать, чтобы тоже. Папа был властным, всё и за всех привык решать сам, но и Иван оказался с норовом, не отступил. В общем, родители её меж собой сошлись на том, что лезть не будут, дело молодое - погуляют и разойдутся. О свадьбе внутри семьи и речи не шло. Ну что ж, они оказались правы. Правда, как потом сказать отцу про беременность, Лида вообще не представляла. Но сейчас это было делом десятым.
Суровый взгляд отца был ожидаем, и пусть!
- И что? – сухо бросил он. – Там половина станицы. Спасать будем всех, делить на достойных и недостойных боевой устав не велит. Кыш отсюда!
- Пап, - чуть не заплакала Лида. – Спаси его…
Отец хотел ещё что-то сказать, но передумал. Его напарники уже разделились – часть направилась к главному входу, а трое оставшихся торопились за угол, откуда тоже выходили погорельцы. Эти молчаливые суровые люди в тёмно-зелёных «боёвках» и шлемах, знали своё дело, и делали него с неотвратимой решимостью.
Прямо перед главным входом хозяйничал хмурый дядя Миша Козырев. Он заслушивал доклады, указывал, кому и что делать и постоянно сплёвывал. Дядя Миша, начальник отца, был сейчас эРТэПэ, то есть руководителем тушения пожара.
- Двух ствольщиков с рукавами на запасной! – отдал распоряжение он, и тут же обернулся к кому-то. – Сколько трёхколенных?
Удовлетворившись ответом, коротко бросил:
- К каждому окну.
Лида видела, как чёрный густой дым валил уже из окон второго этажа. Выглядело по-настоящему страшно. К окнам приставляли длиннющие лестницы.
На гравийном пятачке заметила знакомую долговязую фигуру – Генка! Лида бросилась туда, где над ним колдовали медики. Долговязая фигура распласталась на газоне, он выглядел поверженным гигантом, был очень слаб, голова перебинтована, и бинты пропитаны кровью. Сильно ему досталось. Генка посмотрел на Лиду мутным взглядом, и она не решилась что-либо у него спрашивать. Он отвернулся, словно не хотел её видеть. Может, не узнал? Но вот показал рукой на здание, и девушка всё поняла – Ваня там!
Повернувшись к отцу, увидела только его спину, скрывшуюся за углом. Просто стоять и смотреть не могла, не такая её натура. Осторожно, по дуге, обошла край здания с колоннами и вдоль кромки воды пошла следом. Если что, она просто шлёпнется в воду, а вода не горит.
То, что открылось ей за углом, часто потом снилось в тяжёлых тревожных снах, от которых она стонала и вскрикивала по ночам. Чёрные, измученные, полуживые люди, кто хрипел, кто кашлял, кто молча остекленевшим взглядом смотрел в голубое небо. Каждый с отпечатками пережитого коллективно ужаса на лице. Сам Маврин, райкомовский секретарь, с неестественно вывернутой ногой, помогал кому-то из женщин. Не мог стоять, корячился раненой лягушкой, но не оставался в стороне.
Приступили к работе фельдшеры.
В дверном проёме показался огромный мужчина с выпученными глазами, вынес кого-то и бережно, словно укладывая спать, посадил на отмостке, прислонив спиной к стене. Но и сам пошатывался, координацией движений сильно напоминая пьяного, постучал себя по груди и закашлялся. Затем прислонился к стене и понуро встал статуей, но лишь затем, чтоб распрямиться, дико вращая глазищами, и опять скрыться в дверях. Лида вспомнила – это колхозный кузнец.
Она вглядывалась в измученные лица, ужасаясь, но и испытывая облегчение, что никто из них не Иван.
Газодымозащитники, коллеги отца, уже прокладывали рукава со стволами от цистерны, которая попыталась было подъехать ближе к запасному выходу, но даже огромные колёса ЗиСа не позволили ему преодолеть весь путь – увязла.
Здесь же в мутной воде лежала огромная голова Ленина, гипсовая, грязно-жёлто-серая, выглядевшая сюрреалистичным гостем из иного, подводного мира, великаном, выбравшимся на поверхность вдохнуть воздуха. Над поверхностью были только клиновидная бородка, скулы, часть лба и огрызок на месте носа. Жуткий Ильич смотрел на неё с укоризной, будто это она виновата в пожаре.