Но её помощь всё ещё была требовалась людям. Вот стонал колхозный бухгалтер, Смирнов, интеллигентный мужчина, похожий сейчас на человека, проведшего в заточении не одну неделю, настолько измождённым и слабым выглядел. Но даже за эти несколько минут, проведённых здесь, Лида могла определять примерную степень повреждения – Смирнов отделался испугом.
Только сейчас Лида увидела оператора Андрюшу. Тот прижался к стене, сливаясь с ней, напоминая неодушевлённый предмет, пугало, какое ставят в огородах от ворон. Рядом с ним валялась камера, так и не снятая со штатива. Он неожиданно зашевелился, согнулся пополам, и его вырвало.
В это время в дверях показался отец с напарником. Они эвакуировали ещё двоих, оба без сознания, обоих пришлось тащить на руках.
- Больше никого, - бросил отец. – Эти последние.
Лида заметила Ваню. Это был он. Она бросилась к отцу. Тот был в противогазе, потому выражения его лица она видеть не могла, но знала, что он сейчас метает молнии.
Иван был плох настолько, насколько плох может быть человек, находящийся на грани между жизнью и смертью. Вторым был Гера, ему тоже досталось, но как будто бы меньше. Хотя даже те, кто выглядят вполне себе живчиками, бывало, умирали в больницах – отправление продуктами горения не всегда определяется глазом, но всегда очень чревато и смертельно опасно. Пожарные аккуратно опустили их на траву. Старый седой медик принялся колдовать над ними, Лида вызвалась помочь. Ножницами, всё ещё сжимаемыми в руке, она ловко разрезала его одежду, не удержалась – вскрикнула, видя ожоги на теле. Наложила сухие повязки, склонилась, сделать искусственное дыхание. Боже, как же плохо он выглядел, на лице не было живого места. Как вообще человек может пережить такие страдания и боль, и остаться жив?
- Ваня, миленький! Ванечка! Только живи, я всё сделаю, слышишь? Умоляю, живи пожалуйста!
Предательские слёзы брызнули сами. Порой наступает момент, когда жизнь отбирает у нас всё, и остаётся только надежда. Лида видела, не могла не видеть, что это конец, но неуёмное сердце твердило обратное. Любовь побеждает всё, она основополагающий закон человеческой природы, а любви в ней было через край!
Ваня открыл глаза. Ни бровей, ни ресниц на лице не осталось. Да там вообще от лица мало что осталось, настолько оно было распухшим и покалеченным. Он смотрел на неё, как новорожденный впервые смотрит на маму, как в его глазах появляется первое узнавание. Был ли это ещё её Ваня?
Поползли вверх уголки губ и сложились в подобие болезненной улыбки. Несимметричной, но такой родной и любимой.
- Лида, - тихо произнёс он.
Иван Никаноров был счастлив.
Глава 14
Серёжа летел аки ветер, как пущенный из пращи камень, словно пикирующий на добычу ястреб. В общем, гнал во все одиннадцать с половиной лошадок, которые выдавал «сорок девятый» Иж. Ехали вчетвером, что прилично снижало скорость, но других вариантов не было. Спирин предложил оставить Настю в доме, но категорически против выступил Витяй, обещав объяснить по пути. Потом следователь решил остаться сам, но, пораскинув мозгами, всё же поехал, на случай непредвиденных проволочек, против чего возражений тоже не нашлось. Кто, как не он, мог почти любую ситуацию разрулить «на ноге»? Хотя с ногой как раз и были большие, но временные трудности.
Так что опер был за рулём, Настя обнимала его спину, она единственная по состоянию здоровья оказалась на это способна. Внизу, на дне люльки, вольготно корячился втиснутый в обстоятельства и рамки полубессознательный Витяй, а уже поверх кое-как устроился Спирин.
- Серёжа, у тебя десять минут! – напутствовал он опера перед стартом заезда жизни. – И чтоб мы были на раскопе. Дольше я в такой роскоши не выдержу.
- За десять никак не успеем, - уныло ответил тот.
- Хорошо, одиннадцать, - пошёл навстречу следователь, - и ни секундой больше. В твоих руках судьбы… Да что там судьбы - жизни многих людей. Ты вообще хочешь победить всемирное зло?!
Орден опять замаячил перед лицом оперативника. Его фамилия, кстати, была Апостолов, хоть он и был атеистом всю сознательную жизнь.
- Проклятый империализм? – уточнил он на всякий случай.
- В каком-то роде, - уклончиво ответил Спирин, - а теперь гони!