Счастливый урод, которому наплевать, что случится со всеми ними здесь. И всё, что он смог из себя выдавить – «вам может грозить опасность». Тьфу! Не так и сложно оставаться на стороне добра, добытого за чужой счёт.
Но оказалось всё-таки сложно.
- Стоп! – крикнул он. – Вылезайте! Я ошибся.
- Что? – с недоумением крикнула из воды Настя.
- Что?! – вторил ей с берега Спирин.
- Что? - поддержал общий тон дискуссии Серёжа Апостолов.
- Что-что, - буркнул Витяй. – Ошибся. Был неправ. Ложная гипотеза. Отдайте монету и уходите. Мы никого не спасём.
- Да объясните вы нормально, что происходит? – прихватил его за плечо Спирин. Не так, чтоб грубо, но достаточно жёстко, напоминая, кто здесь власть.
Решение принято. Объяснять тут было нечего. Жить за счёт других Витяй, увы не мог. Попытался, но оказалось, что не так воспитан.
Настя тем временем брела к берегу, угрюмая, молчаливая, взглядом исподлобья тоже требуя ответа.
- Если она вернёт монету, эта тварь вернётся в неё! - обозлённо бросил следователю Витяй.
- В неё? – переспросил Спирин.
- Да, в неё! – почти кричал Витяй. Он открылся, но легче, кажется, не стало.
- Ну нет, - вылезла из воды Настя, - только не в меня!
Точно так же сказала Марьяна на третьем свидании, на том складе одиннадцать лет назад. Витяй горько усмехнулся про себя.
Протянул руку:
- Давайте сюда!
Настя покорно вернула ему монету.
- Вы даже не представляете, что это за тварь, - сказал он. - На что она способна. А всё это уже было! Ведьма уже вселялась в вас. Тогда случилось не по её, Иван приковал вас к батарее, вы отгрызли себе ногу, чтоб спастись, но умерли от потери крови прямо в его доме, оставив эту чёртову монету меж половиц.
Настя побледнела. Звучало ужасно, даже Спирин, не знавший всех подробностей, поморщился.
- Ивана судили, он отсидел. А эту монету нашёл я после его смерти, унаследовав дом. И она получила второй шанс. Поэтому мы здесь – нельзя дать ей третий!
Серёжа Апостолов смотрел на него, как на сумасшедшего. Потом перевёл взгляд на Спирина, воспринимавшего эти бредни, как должное, и совсем приуныл. Госнаграда уже не казалась близкой и осязаемой. Мысль потекла в сторону того, кому и в каком виде он должен обо всём этом докладывать.
Витяй вздрогнул. Сердце пропустило ещё удар, а за ним второй, как старый барахлящий мотор дедовского «Москвича». Другого деда, по отцу. Это конец, такое ни с чем не спутаешь.
Витяю стало совсем худо, и он на ватных ногах доковылял до места, отмеченного флажком, указывающего на затопленную теперь могилу.
Зато в воде можно было не стоять.
Неожиданно для всех он рыбкой нырнул с берега. Не рассчитал, не допрыгнул, врезался рукой в дно и, кажется, сломал палец или даже два.
Вынырнул глотнуть воздуха и попытался снова, теперь уже уйдя на глубину. Холодная вода обняла его, остудила пыл. Он достал до дна, слишком гладкого, но определённо того самого, бывшего её могилой. Опять выплыл, открыл глаза, проморгался, повертел головой, ориентируясь по флажкам.
- Туда, вправо! – крикнула Настя. – С полметра примерно. Она лежала головой на восток, так что берите целый метр!
Ещё один кульбит, и Витяй вновь устремился ко дну. Успел пошарить по нему, дрыгая ногами наверху, но не удержался, и вода, кувыркнув, вытолкнула его обратно. Опять безрезультатно.
Глаза уже не просто пекло – резало. В глотку натекло воды. Два-три раза нырнуть – максимум, который он может себе позволить. Перед глазами отчётливо стояла рожа этой твари, тогда, в домике, час назад. Лицом это уже не было. И это существо сейчас наслаждается телом его жены. Видение должно было стать стимулом, должно гнать вперёд или в данном случае вглубь, но отчего-то не гнало. Он был пуст, истощил все внутренние резервы.
Нырнул, но совсем неловко, и только нахлебался ещё сильнее. До дна в этот раз даже не достал. И совсем не был уверен, что сможет в следующий. Что вообще этот следующий раз будет. Сердце опять пропустило удар. В воде это ощущалось во стократ страшнее.
Подпитываемый подступившим ужасом смерти, он нырнул, сделал это так эффективно и в некотором роде даже красиво, что получил возможность пошарить по дну дольше, чем в любое из прошлых погружений.