Это был первый.
- Очень хорошие люди, - вытерла слёзы ба. – Ваня твоего деда тогда из пожара спас. Да и многих. Там сотни людей могли сгореть заживо.
День переставал быть томным. Таких подробностей Витяй не знал.
- Панас Дмитрич был председателем колхоза. Настоящий труженик и настоящий руководитель. Такие коммунизм и строили. А Ваня…
По щеке ба опять побежала предательская слеза. Она отвернулась и незаметным движением вытерла её рукавом.
- Вы бы с ним подружились.
Витяй зашёл внутрь оградки, собираясь помочь ба выкорчевать обнаглевшие сорняки, облюбовавшие стыки между плитками.
И вспомнил. Вспомнил абсолютно всё, события последней недели свалились на него непомерным грузом, отчётливо врезаясь в память. Иван смотрел на него так же, как смотрел вчера во время последней встречи, открыто, уверенно, твёрдо, как человек, который никогда не отступит. Даже если нужно отдать свою жизнь.
Его дед, который обошёлся ножовкой, паяльной лампой и несгибаемой волей. Закружилась голова, и Витяй присел на оградку, крепко вцепившись в неё рукой, чтоб не упасть.
- Всё в порядке? – к нему спешила Марьяна.
- Да-да, - встрепенулся Витяй, нарочито бодро поднявшись ей навстречу. – После вчерашней дороги не отошёл.
Он взял жену за руку и поспешно вывел обратно на дорогу. Марьяне не нужно всё это вспоминать. Её путь наверняка был несравненно ужаснее, чем его. Иногда забыть – высшее благо. Но его участь – помнить. Ба пристально посмотрела на него, ей что-то почудилось в нём, что-то необычное, новое.
- Да, ба. Дед был настоящим человеком. Мы бы обязательно подружились.
Ветер затянул в кронах деревьев увертюру, а ему вторили птицы, складывая голоса в гимн торжества жизни. Если и существует самый лучший день, когда нужно жить изо всех сил, то этот день – сегодня.