Все эти мысли, так и не став словами, испарились в ту секунду, когда Витяй по-настоящему внимательно посмотрел на жену. Сейчас она была напугана и говорила серьёзно.
Он съехал на обочину, остановив машину.
- Наверное, нет, любовь моя. Но нам ничего не мешает сдать назад и посмотреть ещё раз. Ты же знаешь, что мужики очень невнимательные. А я - мужик.
Без всякого эксперта-профайлера на лице Марьяны читалось мнение о мужицких характеристиках своего супруга. Нелестное.
Девушка отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Витяй мысленно обругал по очереди её, себя, предзакатное мандариновое солнце, слепящее глаза, а затем тоже выбрался наружу.
Жара схватила в свои объятия, густая, обволакивающая, бесцеремонная. Не позволяющая вдохнуть, вынуждающая экономить на каждом движении, она требовала забраться в консервную банку на колёсах с неработающим кондиционером, замуроваться в ней до ночи, переждать, перетерпеть, а под покровом темноты проложить обратный маршрут до Москвы и газовать по холодку что есть сил, чтоб укрыться внутри МКАДа, как в намалёванном на дощатом полу церкви круге от нечисти.
- Там! – Марьяна указала рукой в сторону дерева, от которого они успели удалиться на приличное расстояние.
И пока Витяй щурился в надежде разглядеть, о чём она толкует, направилась обратно к дереву. Эта походка недвусмысленно говорила, что сейчас с ней лучше не спорить. Он вздохнул, залез обратно в машину и дал задний ход.
Марьяна даже не взглянула на поравнявшийся с ней автомобиль, и Витяю ничего не оставалось, как медленно катиться по обочине следом.
- Здесь она висела.
Он проследил за рукой жены, указывающей на толстенную ветку, загребущей лапой распростёртую над дорогой на всю её ширину, ту самую ветку-обнимашку. Витяя опять посетила мысль, что надо убираться отсюда и побыстрее, схватить Марьяну в охапку, усадить в машину и дать газу.
- Кто? – опустив стекло спросил он. Выглядело вполне по-семейному: жена на солнцепёке и муж в тени.
- Да женщина же! – зло бросила Марьяна. Ей совершенно не шли истерики, равно как ему – борода. Поэтому вне отпусков он всегда гладко брился, а она держала себя в руках.
Какое-то время супруги смотрели друг другу в глаза, так долго, что Витяй успел удивиться, почувствовав что-то такое, давно забытое, похороненное в рутине. «Ты не веришь! – Говорил её взгляд. – Не веришь собственной жене!»
Надо сказать, что сейчас на ветке никого не было, и непоколебимой уверенности в Марьяне явно поубавилось.
- Может, спортсменка? – попытался разрядить ситуацию Витяй, выходя из машины, - готовится к… я не знаю, к Олимпиаде.
- Она не так висела!
Тон ответа говорил, что его жена хорошо разбиралась в висящих женщинах, готовящихся к Олимпиадам.
- Хорошо, не так, - тут же согласился Витяй. – Тогда может быть она промокла и повисла подсушиться. Высохла и ушла.
Улыбнулся, надеясь, что это будет воспринято, как шутка, а не издевательство.
- Златопольский! – гневно зыркнула Марьяна, мгновенно превратившись в фурию. Витяю нравилась его фамилия, но когда жена произносила её таким тоном, он даже будто начинал стыдиться. А ведь сама, между прочим, одиннадцать лет, как Златопольская.
И тут же девушка обмякла, плечи поникли, вся она стала будто бы меньше, словно солнце иссушило её, забрав всю влагу. Витяю стало нестерпимо жаль жену, и вновь отчётливо захотелось сграбастать, закутать в объятия, защитить от всего мира.
Но он, как обычно, просто стоял, пытаясь сделать доброе и одновременно серьёзное лицо с проблеском сострадания. С мимикой у него было тоже не очень, надо сказать.
- Она в петле висела, - тихо произнесла Марьяна. Кажется, у неё не осталось сил спорить или доказывать что-либо.
- Типа, как повешенная? – почесал подбородок Виктор. – Тогда у неё было мало поводов улыбаться. Насколько я помню школьный курс криминалистики, она должна была обделаться. Все мышцы расслабляются, и вуаля. Было ваше – стало общее. Богатый внутренний мир на всеобщее обозрение.
Витяй демонстративно принялся оглядывать дорогу. Ничего. Ни капельки, ни высушенного катышка продуктов жизнедеятельности.
- Слушай, - он подошел к жене, - ну ведь могло же показаться, а? Жара, солнце печёт безбожно, разморило, вздремнула. Я вот тоже, пока ехали, вздремнул пару раз…
- Замолчи! – Марьяна высвободилась из его объятий. – Я, по-твоему, дура что ли?
- Я такого не говорил, - насупился Виктор. Не хватало ещё поругаться непонятно из-за чего. Из-за женщины, которой и не было скорее всего. Почему-то вспомнилась прошлая ссора из-за женщины, которая, правда, была. В начале лета им довелось побывать на свинг-вечеринке, на которую их затащили друзья, любители джаза. Витяй вообразил, что это совсем другой свинг, который предпочитают меломаны иного толка, и случайно почти переспал с Вазелиной Валерьевной, заслуженной саксофонисткой всея Петроградского района. Вообще-то это была её инициатива, но Марьяна, кажется, так ему и не поверила.