- Панас Дмитрич, - взмолился Володя, - знаете же положение дел. На второй ферме коровник – без слёз не взглянешь. Полы прогнили, жижесборники ни к черту, стоки такие, что не стекает ничего. Вытяжная вентиляция не фурычит, притяжной вообще нет. Антисанитария полная. Как женщинам в таких условиях работать? А мы в план механическую дойку включили…
- Эх, Володя, - заговорил Шмуглый, - молод ты ещё. Всему тебя учить надо. Туго с коровами – налегай на свиней! Был тут на свиноферме – очумел – да они толще меня. А в колхозной столовой поди не питаются. Вон, у Комаровой, десять поросят от свиноматки и прирост по полкило в день. Свинарник-то небось хороший у нас, европейский. Я там ночевал даже как-то, когда дюже устал с полей.
Вообще Шмуглый не как-то ночевал в свинарнике, а регулярно, когда Настасья дежурила, и это тоже беспокоило Котёночкина. Не то, чтобы он ревновал к Настасье, хотя она была видная баба, скорее считал в целом такое поведение не в полной мере соответствующим должности главного инженера. Если невмоготу, ну сношайтесь вы дома. Дома правда у Шмуглого была жена, и она, наверняка не одобрила бы такое времяпрепровождение супруга. Отчего-то Котёночкина накрыла такая злоба на этого мордатого профанатора, что даже зуб заболел.
- Федот Борисович, - вдруг строго спросил председатель, - а сколько тракторов у нас сейчас на ремонте в РТС?
- Так это, - растерялся Шмуглый, - согласно плану…
- А план где?
- Так это, - повторился Шмуглый, - разрабатываем…
- Вы его, Федот Борисович, с апреля разрабатываете. И кого-то чему-то учить собрались? А с трубами что?
- Так это, - совсем загрустил Шмуглый, - ничего…
- А обещал, что в нужном количестве к пятнадцатому июля достанешь.
- Гарантировали, - подтвердил Володя.
Шмуглый метнул злобный взгляд на Подаксиньевика.
- Вот что я вижу, Федот Борисович, - вновь взял слово председатель, - Настасья попросила механический поильник свиньям – и трубы нашел, и схему, и людей. Молодец, хвалю. А то, что женщины, пенсионерки, по сорок лет отдавшие колхозу, с вёдрами к колодцам по сто раз на дню ковыляют, так то хрен с ним, так? Жил хутор без водопровода и канализации и ещё сто лет проживёт, да?
- Нет, не «да», Панас Дмитрич, – поднял глаза Шмуглый. – Сказал, что достану трубы, значит достану.
- Больше не задерживаю, - кивнул председатель.
Шмуглый поднялся, взял под козырёк и вышел. В окно было слышно, как он шёл, насвистывая, в сторону столовой. А что, посовещался, теперь можно и чаю выпить.
Панас Дмитрич посмотрел на Володю. Тот предпринял последнюю попытку:
- Панас Дмитрич, вы же знаете, какие нам свинарники от «Победы» достались. Я ж когда увидел этих голодных свиней, подумал, их специально не кормят, готовят к свиным боям, как гладиаторов в Древнем Риме. Я ей руку тяну, а она мне чуть ухо не оттяпала. Натурально на дверцу прыгает, как баран таранит. И полдела ведь – корма достать. Сам свинарник – стропила гнилые, крыша вот-вот рухнет. Хорошо, этой зимой ветра не как в прошлом году, поспокойнее…
Котеночкин вздохнул.
- Всё правильно говоришь. Раз хозяйство у нас комплексное, то и внимание нужно уделять всему в равной степени. Но жизнь, она ведь штука непредсказуемая. И тот на вершине, кто правильно реагировать умеет, а ещё выше над ним тот, кто предугадать может. К этому и стремимся. Видишь, как этот год закуролесил – никто не планировал, а вот что вышло. Так что с кормами разберемся, наладим, так сказать, первичный порядок. А потом возьмёмся за строительство. Читал я где-то, у Овечкина что ли, хороший пример был. О том, как человек одевается. Сначала исподнее, потом брюки, затем сапоги, пиджак. И с хозяйством так же. А то натянешь сапоги, а потом, поверх них ни трусов, ни штанов не наденешь. Так и с животноводством «Побединским», да и наше «Знамя Кубани» в этом недалеко ушло, скота почти нет, а тот, что есть, никуда не годится. Так что давай сперва, обмозгуй, что малой деньгой можно подремонтировать на эту зиму, утеплить, подшаманить. Заодно увидим, как с приплодом дела пойдут, какая перспектива обрисуется. И под это дело будут тебе на следующий год бюджеты.
Котёночкин вопросительно посмотрел на Подаксиньевика. Тот молчал. Понимал правду председательскую, но чувствовал себя проигравшим, что ли.
- Це-ле-со-об-раз-ность, - по слогам проговорил Панас Дмитрич. – На том и стоим.