Витяй положил золотой кругляш на землю. Затем отполз от него. Монета всё так же лежала, поблёскивая в первых лучах солнца. Витяй всё так же сидел. Затем он встал и попытался дотронуться до умывальника. Не вышло.
Вернулся и взял монету. Быстрым шагом направился к дому, прошел сквозь дверь. Попытался засунуть монету под половицу. Она застряла как будто в плохо прописанных текстурах компьютерной игры тридцатилетней давности. Витяй направился к двери, схватился за ручку… но опять прошел насквозь.
Первая пришедшая в голову идея – самая верная, в этом Витяй за свои тридцать с лишним лет успел убедиться не единожды. К сожалению, не в этот раз. Он вернулся и взял монету. Да, дело очевидно в ней, но просто оставить её здесь – не очень хорошая мысль. Мало ли кто возьмёт, а вдруг она нужна, чтоб вернуться обратно. Для этого неплохо бы понять, откуда нужно возвращаться, то есть, где он сейчас?
Витяй вышел на улицу через стену. Ну а что, раз уж может себе позволить? Увидел, как из дома через три двора вышла женщина с вёдрами и устремился к ней.
- Здрасьте.
Женщина и ухом не повела, а Витяй впервые для себя осознал, что уже не удивился.
- Ну ладно, я с вами пройдусь. Вам, кстати, не помочь?
Женщина всё так же шагала вперёд.
- А вы знаете, не такое уж я говно, чтоб меня так открыто игнорировать, - развел руками Витяй, шагая в ногу с женщиной. – Котикам бездомным нет, нет, да и еды подсыпаю. Или вот бабушку в прошлом году через дорогу перевёл – даже спасибо не сказала. Или бомжу на прошлый новый год виски купил, односолодовый, шотландский. Так он потом на двадцать третье февраля меня подкараулил и требовал добавки. Нет в людях благодарности, вот что я вам скажу… Вас, кстати, как зовут?
Колодец оказался достаточно далеко, но даже за это время Витяй не узнал о женщине ничего, равно как и она о нём.
Колодезная вода, наверное, была очень вкусной, о чём Витяй мог только догадываться. Обратно шли медленнее, и не по вине Витяя – свою помощь он предлагал.
- Я вот, знаете, что думаю? – рассуждал вслух Витяй, - это ж куда смотрит руководство района и глава поселения, если женщине почти километр с двумя вёдрами воды тащиться надо?
Женщина молча «тащилась» с двумя вёдрами, наперекор руководству района и главе поселения, только дышать стала чуть тяжелее.
- Ну ладно, а так? – Витяй достал монету и помахал перед измождённым лицом женщины. Никакой реакции. Жаль, он возлагал надежды. Накатило отчаяние. Психика, отказывавшаяся принимать нелицеприятную действительность и оберегающая Витяя от потрясений, всё-таки сдалась. На него навалилось безграничное одиночество, бескрайний космос безразличия. Он самый ненужный в мире человек. По крайней мере, в этом мире. И человек ли?
А ведь он мог вчера умереть. Это бы многое объясняло. Не всё, но действительно многое. Во-первых, он точно не знал, каково это, потому что раньше никогда не умирал. Это факт. Может быть, именно так и чувствуют себя умершие.
Но это никак не объясняло, где Марьяна? Она тоже умерла? Но почему он её не видит, ни живой, ни мертвой? А видит бабушку, живой, хотя она давно мёртвая? Если только это всё и есть мир после смерти, не ад, не рай, а просто следующий этап существования человеческих, и не только, особей. Вдруг он только почти умер, и поэтому другие мёртвые его не видят. Вдруг ему нужно доумереть до конца, чтоб встретиться с ними со всеми. Доумереть до конца – интересная теория.
Или он сейчас в коме. Марьяна отвезла его в больницу, и он лежит в койке, бледный, немощный, и всё это ему видится. Очнётся – вернётся в реальный мир. Сдохнет – материализуется здесь окончательно. Эта теория была вполне стройной.
Но зачем тогда полностью мёртвой женщине два ведра воды? Выпить столько – не выпьет. Готовить, поить животных, мыть что-нибудь, купаться, в общем, всё то, что делают живые. А может, это мёртвая вода, которую пьют мёртвые люди? И моют свои мёртвые гениталии?
Будь он панком, или хотя бы просто говном, вернулся бы к колодцу, раскорячился над ним и опорожнил кишечник. Этот колодец окончен, копайте следующий.
«Ну и сволочь же я» - решил Витяй. Но если он не пил и не ел, вряд ли был способен и на дефекацию. С этим тоже предстояло разобраться.
Женщина тем временем зашла в дом. Витяй подумал, а не проследовать ли ему за ней, но решил, что нет, не в этот раз. Что ему эти пять домов на хуторе, когда он может отправиться в центр станицы? Даже призрачная (в его случае весьма актуальное словечко) надежда встретить свою Вупи Голдберг в многолюдном районном центре всяко выше, чем на хуторе. Витяю подумалось даже, что и в целом, наверное, пусть невидимому, но ему комфортнее было бы находиться там, где люди, ибо одиночество, как несъёмный фильтр перед глазами заполонило все видимое пространство, повисло на нём тяжестью вынужденной социальной изоляции.