- Она в петле висела, - взяла себя в руки девушка, но петля не на шее. За ногу, вниз головой. В холщовом мешке или чём-то подобном, с прорезями для рук и ног. И лицо сине-чёрное какое-то. Она улыбалась. Она была… Как я!
Марьяна готова была расплакаться, и Виктор предпринял ещё одну попытку обнять жену, в этот раз удачную.
- Ты мило улыбаешься, - примирительно сказал он.
- А она – нет! - обозлилась Марьяна, сотрясаемая дрожью, - Это была гримаса, жуткая и злая! И мы лобовым стеклом въехали ей прямо в голову. Но звука не было.
- Не было, - согласился Виктор. Он жил по простому принципу: нет звука – нет бабы. – Поедем?
- Смотри! – воскликнула девушка, указывая вверх, на ветку, как адвокат, которому во что бы то ни стало нужно доказать существование повешенной. – Видишь, там кора перетёрлась, как от верёвки. Видишь?
Виктор поднял взгляд. Попытка изначально была обречена на провал – огромное солнце против маленького хрусталика. Может перетёрлась, а может и нет.
- Поехали? – ещё раз предложил он.
Марьяна отвернулась и пошла к машине. Теперь не будет с ним разговаривать. Он встал аккурат под тем местом, где по мнению Марьяны отсутствовала кора на ветке. Отсюда можно попытаться что-то разглядеть. По крайней мере листва спасала от прямого солнца.
Витяя обдало жутким холодом, как если бы перед самым его носом распахнулась дверь в зиму. Ощущение сродни тому, когда выбегаешь из бани на улицу и ныряешь в сугроб.
Зубы застучали, как на лютом морозе, а мурашки не ограничились спиной, нырнув под кожу и добравшись до самых костей. Инстинктивно шагнув вперёд, он снова оказался под палящим солнцем.
«Показалось, - подумал Витяй, - это обычная тень. Ведь на то она и тень, чтоб прятаться от жары, разве нет?»
Теперь он не был так уверен в своей правоте, но предпочёл списать всё на Краснодарский зной. От изнуряющего пекла и не такое может показаться, тем более столичным неженкам, не имеющим привычки медленно поджариваться триста дней в году.
Витяй бывал на юге лишь однажды, зато целый год, когда служил под Астраханью в мотострелковом полку. А там в жаркий полдень в ОЗК могло привидеться, да и виделось, всякое. Прежде всего, конечно, мягкая постель, но и иных миражей хватало. Ротный особо любил, когда они окапывались, и за это его особо ненавидели все подчинённые. Окапывались они ежедневно, и день ото дня их общая ненависть крепла. Вот что значит, найти правильные методы сплочения воинского коллектива.
- А что, если враг за холмом? – говаривал ротный, попивая тёплую, душную воду из фляги в долгие часы изуродования солдатами земной поверхности шанцевым инструментом. Каждый из них знал, что если враг за холмом, то ему нужно просто потерпеть и не высовываться до вечера, а уж там прийти и захватить роту изможденного противника без боя и кровопролития.
В общем, единственным твёрдым постулатом, вынесенным ефрейтором Златопольским из этих учений было – если не блевал в противогаз, то не видел настоящей жизни.
Нет, определённо, в такую жару могло показаться все, что угодно.
Витяй вернулся в машину, где его ждала хмурая Марьяна. Можно было отмолчаться, но каждая секунда тишины способствовала укреплению конфликта, и остаток дня грозился быть испорченным, где каждый будет предоставлен себе и своим мыслям.
- Если она была подвешена за ногу, - как бы промежду прочим спросил Виктор, заводя машину, - то где была вторая нога?
Вопрос был вполне логичным, но Марьяна бросила на него такой взгляд, который, существуй возможность конвертировать его тяжесть в килограммы, был бы нокаутирующим. Но тут же воодушевившись, ухватилась за это, как за ключ, ведущий к разгадке.
- Не было второй ноги!
- А вот это уже особая примета, - удовлетворённо сообщил ей Витяй, - теперь нам не составит труда узнать её в толпе.
Звучало вполне логично, но Марьяна почему-то обиделась.
А мысль Витяя уже понесло - для этого отшиба между арбузным полем и куцей лесополосой два человека – уже много. Добавь третьего, и можно именоваться толпой, так что в целом он вроде прав.