- Почему нам о нём так много известно, спросите вы? – продолжил профессор.
- Почему нам о нём так много известно? – поддержал профессора Шпала.
Вайцеховский не обратил на выпад внимания.
- Туринский судебный папирус, - торжественно разъяснил он, - настоящее документальное подтверждение заговора с целью убийства правящего фараона. Заговор, кстати, почти удался. Фараон поплатился за многожёнство. Ведь наследник может быть только один, а жён много и сыновей у них немало, и чем младше, тем меньше шансов на престол. И если у младшей жены есть младший сын – любимчик, то стать следующим фараоном у него шансов не больше, чем у нас с вами.
- Не знаю, - буркнул Шпала, - у меня солидные шансы.
Но и это паясничество осталось незамеченным.
- Так вот, одна из младших жён решила посадить на трон своего сына, разумеется, тоже Рамзеса.
«А что, - подумал Витяй, - разумно. Тот Рамзес и этот Рамзес, и ещё вокруг бегает десяток голожопых Рамзесов. Какая разница, кому править»?
- Заговор, - продолжил Вайцеховский, - был хорошо подготовлен и в него оказались вовлечены близкие фараону люди. Управляющий дворцом, главный дворецкий, генералы и другие военачальники. Первая часть плана прошла гладко – Рамзеса Третьего убили. Но заговорщики недооценили другого Рамзеса, который был законным наследником и впоследствии стал Четвёртым. По его приказу заговорщиков арестовали и осудили. Двадцать восемь из них приговорили к смертной казни, а бунтовщиков высшего ранга, в том числе несостоявшегося наследника, приговорили к самоубийству. Наследник, которого за совершённое преступление лишили царственного имени и называли просто Пентаур, налагать на себя руки отказался, и его пришлось самоубить коллективно. Связали руки, давили на грудь, душили. Он кричал, умирая, оттого рот его так и остался открытым. Его хоронили в кедровом саркофаге, забальзамированным наспех, не извлекая ни мозга, ни внутренних органов, завернули в козлиную шкуру, а в рот положили кусочек смолы, что должно было препятствовать его общению с богами в загробном мире.
И тем не менее, захоронен он был в гробнице верховного жреца Пинеджема, там же, где и убиенный им отец, Рамзес Третий. Там же они и были обнаружены при раскопках в конце прошлого века. Так вот, Рамзес Третий был зарезан настолько жестоко, что повреждены оказались даже шейные позвонки. И вот чтобы в том самом загробном мире фараон исцелился, жрецы положили на рану амулет «глаз Тора». Понимаете? На то же самое место, где у нашей сарматской воительницы лежит монета.
- Монета? – вскрикнул Витяй. – Где монета? Какая монета?
Он вытащил из кармана свою монету.
- Такая? – крикнул он, размахивая желтым кругляшом перед носом профессора.
Вайцеховский проигнорировал внезапную истерику невидимого человека из будущего.
- Монета, монета, - вскочил Витяй. – Где эта монета? Где сарматская воительница?
Было уже темно, и Витяй, практически не имевший возможностей взаимодействия с окружающим миром, мог рассчитывать только на остроту собственного зрения, а как бы кстати оказался фонарик.
Витяй прошёлся по краю большой ямы, и заметил в нескольких метрах яму поменьше. Ошибки быть не могло. В темноте что-то желтело. Витяй спрыгнул в могилу, наклонился и обомлел. Он, конечно, мог ошибаться, но монета выглядела точь-в-точь, как его. Близнецы с одного монетного двора.
Он вытащил свою и сравнил, расположив рядом. Они определённо одинаковы. А что, если их совместить?
И Витяй попытался это сделать. Но как только края монет соединились, случился БУМ! Витяя подбросило и выкинуло из ямы. Его словно ударило током, хорошим разрядом электричества, таким, что даже волосы зашевелились, а сердце застучало как-то невпопад.
- А-а-а-а-а! – крикнул он. Вставать пока не хотелось. Живой. Определенно живой, и это хорошо. Это было первое взаимодействие с миром, весьма болезненное, но всё же. И в этом определённо кроется разгадка! Должна крыться. В общем, он находился в том состоянии, когда новое знание приходило с опытом через боль. Сердце стучало в бешеной гонке, то ли от удара током, то ли от осознания случившегося.
- Профессор, вы видели, что это там? – воскликнула Настя.
Витяй напрягся. Неужели он уже стал видимым?! Медленно повернул голову в её сторону, но нет, девушка смотрела не на него, а в сторону ямы.
- Ничего я не видел, - ответил профессор, - кроме того, что вы меня перебиваете, Анастасия Романовна!
- Там, в яме, - сказала Настя, - будто небольшая вспышка. Что, никто не видел?
- Не знаю, - ответил Иван, - вроде что-то было. Но я не уверен.