- Я отплачу тебе ей. Попомни.
Затем он развернулся и оседлал коня. Соплеменники последовали его примеру.
Майя ещё долго стояла, не шелохнувшись, пока не стих топот копыт.
- Удвоить дозоры на ночь, - наконец устало произнесла она.
ЧАСТЬ II. Глава 1
Старший следователь краевой прокуратуры Спирин курил. И вообще, и прямо сейчас.
- Жень, - сказал ему утром шеф. – Я понимаю, ты собрался в отпуск. В отпуск люди, как правило, едут на юг, но ведь ты и так уже на юге. В общем, такое дело, тут одного археолога убили, а он оказался знакомцем юности Поликарпова, и тот попросил оказать содействие району. В общем, труп на раскопках в поле между Пластуновской и Динской, нашли утром. Машину организую, через полчаса можешь выезжать.
Неисповедимы пути советского человека. Профессор археологии вполне может быть школьным знакомцем прокурора края и одновременно его рабочим вопросом. Спирин не очень понимал свою роль в этом деле, но он был на хорошем счету и при этом исполнительным работником. Сказали – поехал. Доверили – исполнит.
До места Спирин добрался только к половине второго. Судя по количеству собравшихся, ожидался или банкет, или выдача аванса. Районный следак Ваня Колобков уже вовсю хозяйничал. Он что-то указывал операм, фотографирующим угрюмые пейзажи с отпечатками ног на земле, затем наклонился к яме и, жестикулируя, перебросился с кем-то парой фраз.
Спирин направился прямиком туда, дымя папиросой.
На дне ямы было двое. Один из них проявлял активность, видимо эксперт из местных, вторым оказался рассечённый почти пополам профессор археологии Вайцеховский.
- Вот, - указал рукой в яму Колобков. Спирин отметил, что Колобкову шла фамилия, он был идеально круглолиц, улыбчив, то и дело напевал какие-то мотивы с казачьим уклоном. Им, кажется, предстояло тесно взаимодействовать. Как к этому относиться, он пока не решил.
- Угу, - поддержал разговор Спирин. Он отметил, что на Колобкова всё происходящее не давило и не угнетало его, для него это было словно приключением, он и жест рукой сделал такой, словно там на дне лежит не мёртвый разрубленный человек, а представлена некая экспозиция «мёртвый разрубленный человек» или стенд на выставке ВДНХ «Воздействие акинака на неокрепший профессорский организм».
Пока можно было сказать наверняка лишь то, что профессор мёртв, а единственный напрашивающийся вывод – это не самоубийство. Орудие убийства всё ещё находилось в убитом – старинный меч, по всей видимости, найденный здесь же, в разработанном захоронении.
- Акинак, - подсказал Колобков. То ли он умел читать мысли, то ли внимательно следил за взглядом Спирина. В любом случае, он может оказаться не так плох и даже полезен, тем более Спирин давно перестал судить людей по внешнему виду.
- Угу, - согласился Спирин.
Гражданин Вайцеховский был зарублен этим мечом, причём удар был нанесён сверху вниз, по всей видимости очень высоким и сильным человеком. Разруб начинался справа между шеей и плечом, над ключицей, и шёл по диагонали вниз, влево. Судмедэксперты расскажут точно о характере и количестве травм, но на вид казалось, что позвоночный столб акинак преодолел полностью. Даже идеально наточенным мечом трудно такое сделать, а уж пролежавшим несколько тысяч лет в земле – почти невозможно.
Спирин сделал ещё одну затяжку. Обошел по широкому радиусу раскоп и направился за ограждение, где кучковались свидетели, последними накануне общавшиеся с профессором.
- Всех допросили? – бросил он Колобкову.
- Ага, - ответил тот. – Протоколы представить?
- После. Хочу сам побеседовать.
Как правило допросы проводились в отделе, но Спирин посчитал, что здесь и сейчас вполне подходящее время и место.
Единственным досадным моментом было то, что Колобков уже провёл допрос. Ибо при каждом следующем, а они обязательно будут, свидетели будут иметь опыт предыдущих, и картина происшествия будет деформироваться и удаляться от реальных событий.
С другой стороны, Колобков все нужные вопросы уже наверняка задал. Можно было заняться ненужными.
***
Панас Дмитрич видел в жизни много смертей. Для того, кто прошёл войну, смерть навсегда остаётся верным спутником, плавно освобождая дни и основательно обживая ночи, но даже ему стало как-то жутковато. Кто мог так поступить с безобидным, в сущности, Вайцеховским. Грабители?
- Товарищ Котёнкин! – возвышался над ним первый секретарь райкома Берков.
- Котёночкин, - поправил его Панас Дмитрич.