- Не знаю, станицу покажи, - ответил Котёночкин. – Неужели за… сколько там её не было? Шесть лет? Неужели за шесть лет ничего не изменилось? А заводы, а улицы, а парки, а магазины? Дворец культуры, в конце концов.
- Хорош механизатор, - покачал головой Иван, - в разгар уборочной поры даму по станице прогуливает. Мне перед коллективом стыдно будет. Мне перед вами стыдно, хоть вроде ваш наказ исполняю.
- Ты мне это брось, - посерьезнел Котёночкин. – Ты парень молодой, максималист, и в максимализме этом не всё видишь, и не всегда можешь остановиться. Когда мы добиваемся наивысших результатов? Когда от каждого берём по возможностям, а возможностям этим конца и края не видно. Не каждый так в технике понимает, как ты, не каждый может такое усовершенствование предложить, чтоб в полтора-два раза сократить срок или увеличить производительность. А ты можешь! С тебя другой спрос и дела твои по-другому оценивать буду. Одна только вторая очистка нам высвободила почти десять тысяч человеко-дней за эту уборку…
- То не я, то Гонтарь… - поправил его Никаноров.
- А ты Гонтарём не прикрывайся, - пожурил его председатель. – Да, Дмитрий Иваныч – голова. И руки. Не зря его запевалой всех кубанских механизаторов зовут. Но сколько ему? Сорок пять? То-то же. Он комбайнёром столько трудится, сколько ты всего живешь. Какие твои годы? А если бы его не поддержали, не подхватили начинание? Если б не ты с Беляевым?
Никаноров помолчал, обдумывая.
- И все же Гонтарь это придумал. И внедрил. Может, мы и помогли чем, но он сейчас где? В поле! Сколько у него за семь дней – небось триста гектаров уже? И в сводках по краю кто первый? А наших даже в десятке нет.
- Хорошо. Сколько тебе, пять трудодней нарисовать за эту экскурсию по станице? Десять? На правление вынесу – проголосуют.
- Не нужны мне такие трудодни, - буркнул Иван.
- Знаю, что не нужны, - спокойно ответил Котеночкин. – Но и на ложной скромности далеко не уедешь. Зимой тебя на Ростсельмаш отправлю на недельку. И тебе полезно, и им. А пока шагом марш на стоянку, у Володи возьмешь ключи от Победы. На весь день она в твоём распоряжении. Покажи Анастасии Романовне станицу. Вряд ли кто-то лучше, чем ты это сможет сделать.
Десятью минутами спустя Иван Акимович Никаноров подкатился на почти новой Победе ко второй молочно-товарной, где трудилась Настина тётка Клавдия. Вообще она была Петровна, но иначе как тётя Клава её никто не называл.
Настя заглянула туда навестить тётю Клаву, ведь ночью она вернулась домой тогда, когда та уже убегала на работу к утренней дойке. Руки у тёти Клавы были такие, что убить человека ей наверняка не составляло труда, причём особо изящно и, так сказать, профессионально она бы, наверное, могла задушить. Но характер был добрый, местами даже женственный, поэтому бурёнки были в надежных руках.
Настя стояла перед входом – Котёночкин уже распорядился позвонить на ферму и предупредить.
Иван вышел, со всей галантностью, которую позволяла его перебитая нога, открыл пассажирскую дверь, Настя с удивительной грациозностью и при этом невероятно скромно, почти целомудренно, села. Она уже успела где-то переодеться и была не в привычном брючном костюме, а в лавандовом сарафане. Ваня невольно засмотрелся на её загорелые коленки, и глубоко внутри, в недрах его морально-личностных лабиринтов раздалось отчетливое «ТУ-ДУМ».
- Ты как? – спросил он и тут же обругал себя. Как она может быть, если вчера убили её руководителя и старшего товарища, человека, давшего ей путёвку в профессию.
- Бывало и лучше, - просто ответила Настя. – Но бывало и хуже.
Ехали молча. По очереди бросая друг на друга украдкой взгляды, как журавль и цапля из сказки. Иван умышленно поехал по Ростовскому шоссе, которое было совсем недавно заасфальтировано, и позволяло мчать на все лошадиные силы. Слева и справа высились пирамидальные тополя, защищая от ветра и создавая сюрреалистический, сказочный коридор, аллею, в которой играют в прятки пробивающиеся то тут, то там солнечные лучи.
Трасса совсем новая, вот по обе стороны рабочие монтируют автобусные остановки. Съезд на Динскую тоже новый, Иван лихо дал руля влево, оставив чуть в стороне старую дорогу, вдоль которой были посажены рядами всё те же тополя и ясени.
Сбавили скорость, догнав колонну грузовиков с зерном. Те катились проворно, но всё же не так, как легковые авто. По асфальтированной дороге можно не бояться рассыпать зерно на ухабах. Доехав до первого перекрёстка, колонна ушла налево.