Вера от волнения начала говорить всё быстрее, проглатывая звуки и целые слова.
- Он хороший. Может с виду ершистый, но добрый, котёнка не обидит. И чужого не возьмет, его батя так воспитал. На своё заработает, а чужого не надо, слышите? И если в колхозе кто говорит, что мол единоличник, что по шабашкам промышляет, так закон не нарушает, и трудодней норма тоже всегда имеется. Слышите, товарищ прокурор?
Спирин слышал, но ему вдруг нестерпимо захотелось на воздух. В магазине стало слишком душно.
- Всего хорошего, - бросил он, выходя.
Следователь медленно шел по улице, размышляя. Шпала вполне мог быть убийцей. Раньше они с профессором вряд ли были знакомы, слишком велика разница в возрасте, интересах, жизненном пути, а спонтанное убийство вполне имело место быть. Шпала нашёл что-то и припрятал, решил оставить себе. Это как-то стало известно профессору, тот обрушил на Шпалу праведный гнев. Завязалась перепалка, переросшая в потасовку, и повлёкшая смерть более возрастного и физически слабого. В этой версии Спирина смущал только способ убийства. Взять акинак и нанести удар такой силы можно только умышленно. Непохоже это на «в пылу борьбы». Но версия вполне вероятная и в списке Спирина шла второй после убийства неизвестными с тем же мотивом ограбления кургана.
- Евгений Николаич! – раздался громкий окрик Колобкова. Районный следак спешил к нему, запыхавшись. – А я вас везде ищу.
- Лучше бы вы, конечно, убийцу искали, а не меня, - бросил Спирин.
Колобков смутился, но улыбка не сползла с его лица. Спирин подумал даже, что Колобкову в принципе неведом пессимизм, что губы сами складываются на его лице в улыбательное положение, объявляют ли ему выговор, или он занимается страстным сексом с женой.
- Так я вас по делу и ищу, - выпалил он. – Точные результаты дактилоскопии будут только завтра, но отпечатки, обнаруженные на рукояти акинака, по словам эксперта почти наверняка принадлежат Антону Васильевичу Шпале.
- А сам Шпала что поёт? – спросил Спирин, глядя в честные глаза Колобкова, - вы его взяли вообще?
- Нет ещё, берём. В процессе, - Колобков показал постановление об аресте. Направили группы к нему домой и в строительную бригаду.
- То есть с раскопок он ушёл своими ногами? – поинтересовался Спирин.
- Угу, - виновато улыбаясь пожал плечами Колобков.
- Дома он не ночевал, если что, - бросил Спирин. – Как возьмёте, хочу с ним поговорить. Схожу выпить чаю, и где-то через час буду в отделе.
Спирин расстегнул вторую пуговицу ворота рубашки и направился в чайную. Жара его порядком достала. В целом, ситуация складывалась так, что ему осталось прояснить несколько деталей и садиться писать доклад. Виновный должен быть установлен, задержан и понести наказание. Свою часть правоохранительной цепочки он почти исполнил. Можно выпить кружку кваса и закусить отличным жареным пирожком. А потом он все-таки зайдёт в книжный и купит что-нибудь на вечер.
Глава 4
Сказать, что душевное равновесие Витяя было нарушено, значит не сказать ничего.
Вчера, когда все разъехались, он посчитал самым разумным остаться на ночлег здесь. Нет, он бы с удовольствием предпочёл трактор, послушать, о чём шушукаются его дед со своей школьной любовью. Тот самый дед, у которого вообще-то есть невеста, которая одновременно его, Витяя, бабушка. Так что этюд проверки деда на стойкость ожидался этой ночью весьма любопытный. На такое бы Витяй, преодолев душевные терзания, разумеется, глянул. «Адюльтер в маленьком городе». Пьеса в трёх действиях с прологом и эпилогом.
Но бежать за трактором он не собирался, а другие варианты в голову не приходили. Потому решено было остаться на раскопе, всё равно завтра все соберутся здесь же.
Профессор некоторое время ходил из стороны в сторону. Витяй уже понял, что так старикан думает, размышляет, анализирует. Вайцеховский что-то бубнил себе под нос, потом садился и делал какие-то наброски рисунков, геометрических фигур и ниже калякал приписки. Почерк у профессора был не хуже иных докторов, ничего не разберёшь. Разве что «Амазонки» было написано крупнее и разборчивее.
Дед Пономарь спал и делал это вызывающе неприметно, положив под голову мягкий черенок лопаты, похрапывая и бормоча «ироды, убирайтесь!»
Антон Васильевич Шпала ел. Для своего худощавого телосложения он был необычайно прожорлив, когда дело казалось чужой, ничейной или бесплатной еды.
Неожиданно из темноты, с той стороны, куда уехали Иван с Настей, один из них вернулся. Точнее, одна.