- Сегодня? – переспросила Лида. – А во сколько? Очень странно. Он же в поле должен быть.
- Может и в поле, - неопределенно сказал Герман, - только приехали они на Победе. Он ей дверцу открывал, настоящий джентльмен.
- Да ну, - махнула рукой Лида, - ты ошибся, наверное. Нету у Ивана никакой Победы.
- Ага, ошибся, - саркастически произнёс Герман, - а то я Циркуля не узнаю…
Лида вспыхнула и Герман понял, что перегнул палку.
- Извини, - сказал он.
Дальнейшая стрижка прошла молча. На «До свидания» Германа Лида тоже не ответила. И оставшееся время до конца рабочего дня была задумчива. Жорж попробовал её растормошить, но отвечала она односложно, и поняв тщетность усилий, он отстал.
В начале шестого заглянула Гречишная и напомнила, что сегодня баня. Лида хотела отказаться, но подумала, что какого лешего она должна волноваться о чём-то или вообще страдать? Советский человек достоин быть чистым, и если он может сделать это в бане со всеми удобствами, и прежде всего с парной, то именно так он и должен поступать. Особенно если этот человек – женщина! Лида не была уверена только в том, можно ли в её положении ходить в парную, но решила, что разок не повредит.
Глава 7
Женский день в бане не в пример организованнее мужского. Все вещи аккуратно сложены или висят на крючках, никто не пытается договориться с банщиком и пронести пиво. Ходят строго по дощатым проходам, никто не дерётся за шайку. Да и мыло уронить не страшно.
А ещё в новой станичной бане была настоящая парная.
Именно в ней сидели девушки, буквально в поте лица обмениваясь новостями.
- Взять хотя бы Танюху Поносову, - активно жестикулировала Надя Гречишная, гоняя руками горячий воздух, - молодец девка, нечего сказать. Взялась своим звеном вырастить рекордный урожай кукурузы. Хорошее начинание?
- Наверное, - сказала Лида.
С ними сидела Маша Полторацкая, и одноклассница Нади, приехавшая из Москвы, которую звали Настя. Загаром Настя ничем не отличалась от кубанских девушек, хотя Лида думала, что в столице все ходят бледные, как простыни.
- Хорошее, - согласилась Полторацкая. – Тут тебе и готовый продукт - початки, и зеленой массы на силос гораздо больше, чем с любой другой культуры.
- Я и говорю – молодец, - продолжила Надя, - но живет она знаете где? На хуторе, в крайнем доме!
Это была важная информация, но Лида всё ещё не понимала, куда клонит подруга.
- И что? – спросила она.
- И то, – возмутилась Надя. – что начинание это вышло на всесоюзные масштабы. Ей писем шлют – по пятьдесят в день. А кто эту уйму везёт? Правильно, я. Мне скоро вместо велосипеда положен будет мотоцикл с коляской, чтоб только её корреспонденцию доставлять. Привезу охапку писем, выходит, виновато так улыбается, забирает. Я уверена, она их даже не читает. Уж точно не все. Если всю писанину читать, ей непосредственно кукурузой заниматься некогда будет…
- Да что ты бурчишь-то? – спросила Надя.
От активных телодвижений Нади нахождение в парной доставляло всё меньше удовольствия.
- А то, что Поносовой и слава, и почёт, и на выставку в Москву зовут, и орден дадут или медаль какую, а мне, почтальону, кроме страданий ничегошеньки, ни-че-го! А ведь одно дело делаем. Я, думаете, устаю меньше?
А еще у Нади были огромные груди, и они колыхались вслед за руками, обдавая её бока вместо веника.
- Зато ты на доске почёта висишь второй месяц, - заметила Полторацкая.
Она сидела слева от Нади, и на контрасте ее малюсенькие, почти мальчуковые дульки совсем терялись на фоне прелестей Нади.
- А Светке Сурниной муж триста рублей вчера перевёл, - важно сообщила Гречишная подругам. – А что, он пока с Мурманска едет с такими деньжищами, куда их, в трусы что ли зашьёт? За трое суток или пропьёт, или украдут, а тут вот они, родимые.
- Не твои ведь, чего ты так радуешься? – спросила Лида.
- Да она не радуется, а завидует! – подначила подругу Полторацкая. – У Сурниной и муж, и триста рублей, а Надюха впахивает день и ночь, о личной жизни думать некогда.
Это прозвучало грубо, и Надя затихла, а с ней и все остальные. Повисла неловкая тишина. В целом можно было выходить из парной, но Надя совершенно не умела злиться, равно как и хотя бы минуту помолчать.
- Наська, - повернулась она к подруге детства, - ты вообще, по-моему, ещё слова не сказала. Как в Москве дела? В метро правда на эскалаторе спускаются? Иностранцев много на улицах? Хрущёва видела?
И пока Настя соображала, на какой вопрос ей отвечать первым, Надюха продолжила: