- Знаю, люди у вас на износ работают. Дайте на один-два прохода подменить кого-нибудь. Полчаса, а всё передышка!
- А это группа поддержки? – рассмеялся Курбан.
- Давай-ка, Андрюш, сними в профиль этого героической наружности гражданина, - парировал Подкова.
В это время до конца загона добрался агрегат Петро Шепелева, того самого, заменявшего больного батю, и того самого, который ненароком проверил на прочность надолбы. Агрегат восстановили, заменив жатку в сборе, так что за сегодня он уже сделал двадцать два гектара, собрав почти пятьсот центнеров зерна.
- Петро, стопари машину! – махнул рукой бригадир. Раздалась сирена, агрегат вслед за трактором сбавил ход и остановился. С мостика спрыгнул Петро, совсем ещё подросток, щуплый, угловатый. Он был весь в пыли, будто пирожок в муке перед отправкой в печь. Дышал тяжело, но задорно, и только зубы выдавали в этом пыльном силуэте принадлежность к хомо сапиенсу.
- Иди, перекуси! – крикнул по-отечески Курбан. – Подменят тебя, а то с ног валишься, не ровен час, через перила ухнешь вниз. И жатку поломаешь, и сам убьёшься.
Петро с досадой и мольбой посмотрел на бригадира, мол, Дмитрий Денисович, пожалейте, на рекорд иду, честь фамилии отстаиваю, а вы такое… Но потом он увидел, кто его подменит и как-то переменился в лице, хоть это и было весьма трудно разглядеть, но даже почти улыбнулся.
- Давай-давай, Петро! – похлопал его по плечу Никаноров, - на семейном агрегате Шепелевых пройти заход-другой, это же отдых, а не работа. Одно удовольствие. Знаю, как вы за ним следите.
Иван вскарабкался на мостик, не подавая виду, как непросто ему это далось. Следом наверх забрался Андрюша, а Семён Ильич остался разговаривать с бригадиром. На мостике втроём было уже тесновато – Петро помогала старшая сеструха Ленка, а на соломокопнителе заправляла сноха Аксинья. И вправду, семейный агрегат.
Иван дал сирену, и сцепка тронулась. Он стоял за штурвалом, а впереди темнело бескрайнее хлебное море, фонарь прожектора выхватывал ближайшую перспективу, и Иван чувствовал себя опять на капитанском мостике.
Механизм работал гулко, но не вразнобой. Шатуны, зубчатки, транспортер, мотовило, всё сливалось в единый гимн хлебоуборочного оркестра. Ухо Ивана улавливало каждый звук в отдельности, и он с удовлетворением отметил, что всё работает как надо. Мягко шлёпали по колосьям и стеблям планки мотовила, гремел транспортер, в унисон с рёвом барабана гудела молотилка, сочными аккордами подыгрывал соломотряс. Ленка подлила из маслёнки на цепи, вытерла лицо рукой, оставив на щеке чёрную полосу, став похожей на гордую индианку. Почти беззвучно на общем фоне затарахтел конвас Андрюши, плёнка начала бег, запечатлевая борьбу человека за хлеб. Иван протёр очки, без которых комбайнёру делать нечего, считай, как сварщику. Ему показалось, или впереди что-то есть, какое-то животное?
Рука сама потянулась к сирене и замерла.
***
Почти час понадобился Витяю, чтоб добраться до полей второй бригады и ещё, наверное, столько же для того, чтобы отыскать спящего в пшенице Шпалу. Убийца докторов наук дрых, как младенец. Вольный или невольный, по предварительному сговору или действовавший самостоятельно, ещё предстояло выяснить следователям, но совесть его определённо не мучила. Спал он так крепко, как вообще может спать человек на пшеничном поле, которое обрабатывает десяток комбайнов.
Поговорить со Шпалой – это одно, а вот разбудить его, не будучи материальным – совсем другое. Витяй вновь и вновь «прошивал» Антошу насквозь и руками и ногами. Никакой реакции. Витяй подумал, грешным делом, не умер ли тот уже, но опустившись рядом со спящим и присмотревшись, определил, что нет, живой, грудная клетка вздымается, а в такт ей с малой амплитудой шевелится весь Шпала.
И тут Витяя осенило. Да этот скот в стельку пьян. Он не мог побывать в шкуре лучшего плотника станицы, чтоб понять, каким образом на него повлияла Настя, и что из совершённого он помнил, и помнил ли вообще. Но если да, то немудрено напиться с горя, глуша угрызения совести, заливая раскаяние водкой.
Времени было немного, ибо комбайн уже прошёлся по соседнему участку, и следующий заход будет прямо по этой полосе. Да что там будет, вдалеке уже горел медленно приближающийся огонь.
- Вставай же, ну! – в очередной раз крикнул Витяй.
С тем же успехом он мог бы просто улечься рядом и поучаствовать в соревновании, кто из них больше Ленин.
Как бы медленно не приближался комбайн, как бы кропотливо не обмолачивал зерно с колосьев, но меньше, чем через десять минут он был здесь. Как назло, лежащий Шпала был в тёмной одежде, и служил иллюстрацией к выражению «единение с природой».