Он остановился и повернулся лицом к приближающемуся авто. Точно не грузовик, но фары расположены высоковато для Победы. ЗИМ? Откуда бы он здесь? Спирин превратился во внимание. Возможно, это его и спасло.
Почти поравнявшись с ним, автомобиль вдруг вильнул в его сторону, как если бы водитель резко крутанул руль вправо. Спирин был достаточно спортивным и реакцию имел неплохую, но всё же разминуться с крылом автомобиля не смог. Резкая боль в ноге, и тут же следом обожгло бок, рёбра. Его практически подбросило над землей и развернуло в воздухе. Автомобиль прокатился чуть дальше и остановился метрах в двадцати, но Спирин уже не видел этого. Он был жив, но лежал на животе, разглядывая землю, слабо мог представить себе, как поворачивать голову, но хорошо представлял, как нестерпимо печёт в груди. Дышать было очень тяжело, кажется, сломаны рёбра и возможно пробито легкое. Правая нога по ощущениям терялась где-то за пределами горизонта. В рот, в нос, в глаза набилось земли, но это меньшее из зол. Поздний вечер в станице на безлюдной улице грозил гораздо большими неприятностями. Спирин почему-то подумал, что умереть было бы сейчас совсем некстати.
Сколько он так лежал, следователь краевой прокуратуры сказать не мог. Несколько часов или не больше минуты, но вдалеке, за гранью сознания, он услышал голоса. Сначала один, женский, потом мужской и ещё, тоже мужской.
- Живой? – спрашивал кто-то.
- Вроде живой, дышит, – отвечал ему другой.
Открылась дверь машины. Значит, живой не он. Возможно, речь про водителя. Силы покидали Спирина. Хотелось, чтоб просто прекратилась боль и наступил покой.
- Там человек лежит! – выкрикнул кто-то. На секунду Спирин подумал, что вряд ли в округе лежат ещё какие-то люди, кроме него.
Приближались шаги. Над самым ухом раздалось:
- Ох, батюшки…
И чуть дальше, видимо, там, где остановилась машина, дрожащий голос:
- Он потерял сознание. Просто отключился…
Это был голос Анастасии Осадчей, Спирин готов был в этом поклясться. И это было последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в забытье.
Глава 15
Иван вернулся домой ближе к полуночи. Лида всю дорогу была неразговорчива, отвечая односложно только когда он что-нибудь спрашивал, а спрашивал он мало – мотоцикл на ходу - не самое подходящее место для задушевных бесед.
Даже когда они целовались возле её крыльца, Лида была отстранённой и задумчивой, словно у неё с десяток более важных дел, которые она держала в уме, целуясь. Стараясь поскорее закончить процедуру, чтоб перейти к действительно существенному. Вроде целый день все было хорошо. Неужели из-за того, что он опоздал на фильм? Вряд ли, должна же она понимать, что такая у него работа. Хотя фильм хороший. Если даже с середины было интересно, то с начала, наверное, совсем другой уровень удовольствия. А вообще, любой нормальный механизатор, да и любой колхозник, участвующий в косовице, должен ночевать в поле. Вот зачем ему сегодня было ехать домой, жечь бензин, тратить время, когда можно было улечься на шконку в прекрасно оборудованном полевом стане, и потратить лишних полтора часа на отдых? Больше того, Иван бы так и поступил, если бы председатель не прикрепил его к Насте.
Настя.
Он всё ещё не мог разобраться в себе. Настя определённо внесла сумятицу в хорошо организованную, отлаженную жизнь. Разумеется, не только она – целая цепь трагических событий. Иван не сомневался, что неоднократно потом будет возвращаться к произошедшему прошлой ночью, корить себя, размышлять, мог ли поступить по-другому, как-то предотвратить эту случайную, но от этого не менее ужасную смерть. Какой-то червячок внутри говорил гнусаво, что Шпала – убийца, негодяй, и его просто настигло возмездие, а он, Иван, случайно оказавшийся рядом инструмент судьбы. Помогало, скажем честно, так себе.
Но на размышления и терзания у него ещё будет уйма свободных минут и даже часов, а сейчас непростое для колхоза время, и он подходил к дому с некоторым удовлетворением и даже благодарностью к природе за то, что наделила его набором качеств, благодаря которым он мог сосредоточиться на деле, сконцентрироваться, собрать силы воедино.
А воля и внутренняя дисциплина – то, чему его научил флот.
Вспомнился командир корабля, капитан второго ранга Ложкин. Иван мысленно обратился к нему и получил достойный ответ.