Иван вышел из дома. Витяй, воспользовавшись тем, что к нему вернулась подвижность, стремглав последовал за ним, оставив Настю в одиночестве подумать над своим поведением.
Глава 16
Марьяна приходила в себя медленно, урывками, то и дело проваливаясь обратно в пучину небытия. В какой-то момент ей показалось, что она где-то на мягком облаке, и ей очень-очень хорошо, только почему-то всё болит. Потом ощущение сменилось на невесомость, какую дарит полёт или даже падение, продолжительное свободное падение, возможно, как раз с этого облака.
Потом она начала чувствовать холод. Потом противный привкус во рту, будто наелась земли, которая комьями застряла в глотке. Руки и ноги у неё вроде как были, но словно бы отдельно и далеко-далеко, в других галактиках или в параллельных измерениях.
А потом она открыла глаза. Не то чтобы распахнула – слишком они были опухшими, веки вообще с трудом двигались – но достаточно для того, чтоб видеть. Шевелить руками или ногами она не могла, поэтому просто пыталась посылать нервные импульсы по всему телу, дожидаясь ответа, как какое-нибудь ядро операционной системы опрашивает все приложения и запускает процессы. По крайней мере, так ей это представлялось. Выяснилось, что левую руку она не чувствует совсем, та онемела, и, кажется, вправду была сломана. Губы были разбиты и опухли, нос, возможно, сломан, по крайней мере дышалось одинаково плохо и через нос, и через рот.
Она лежала в той же самой комнате в доме старика.
- Све-е-ет, - тихо позвала она. Ответа не последовало. События последних суток корявыми фигурками из тетриса падали в сознание, понемногу формируя всю картину. Точно! Они бежали. Значит, Светке удалось скрыться. У неё получилось, она решительная и сильная. Она приведёт помощь. Рыбаков, полицию, врачей, пожарных, военных на вертолётах, Валуева прямо из госдумы и много кого ещё. Они спасут её, нужно только дождаться, желательно живой.
Эта мысль согрела. Всё яснее ощущая тело, Марьяна сделала предварительный вывод, что ничего не сломано. Кроме зуба, обломок которого она нащупала языком.
Руки связаны, ноги тоже.
- Очнулась? – раздался голос из темноты.
Марьяне не помешало вздрогнуть даже полное отсутствие подвижности. Этот проклятый старик был здесь. Всё это время он сидел и наблюдал за ней.
- Слышу, что очнулась, - добавил он и опять замолчал.
Марьяне разговаривать тоже не хотелось. Всё, чего ей хотелось – верить, что каждая минута, проведённая хоть и в потрёпанном, но живом состоянии, приближает к освобождению.
- Набегалась? – спросил старик, и добавил, не дождавшись ответа, - ну, чего молчишь?
Она никогда не думала, что может хотеть убить человека. Пацифизм, гуманность и человеколюбие она умудрилась растерять всего за несколько дней. Встать бы, схватить этого изрядно задержавшегося на свете дряхлого урода за оставшиеся редкие волосёнки и приложить коленом так, чтоб хрустнул нос. Или с размаха припечатать чайником по морде, чтоб звон стоял на весь дом, чтоб кровища хлынула, как из разбитого аквариума. Схватить с верстака тряпку и засунуть в беззубый рот, протолкнуть глубже и давить, давить, что есть сил. Волна злобы яростным потоком захлестнула её, поднимаясь выше и выше. Ей бы только освободиться, она ему задаст. Этот умалишённый ветхий макет человека не понимает, с кем связался.
- Вчера мне показалось, что ты более общительная, - сказал старик, размышляя вслух, - что мы с тобой поладим. Надеюсь, я всё-таки не ошибся.
Марьяна слышала, как старик медленно поднимался. В пугающей темноте буквально слышно было, как хрустят все его кости, щёлкают в суставах и возможно даже скрипят. Ему лет сто, не меньше. Не такой он и крепкий, каким хочет казаться. Ей бы только развязать узлы.
Наконец, старик встал. Шарк. Шарк. Шарк…
Загорелась лампочка в патроне, висящая над столом-козлами. Похоже, это был единственный свет, и в нём морщинистое лицо старика выглядело гораздо более зловещим.
Марьяна попыталась сменить положение на сидячее, но вышло не очень. Старик медленно подошел к ней, наклонился, для чего ему пришлось опереться о пол руками, будто готовясь к отжиманиям. Его лицо было теперь совсем близко. Она пахло табаком и смертью. Марьяне очень хотелось надеяться, что не её.
Старик схватил её и усадил спиной к стене. Марьяна чувствовала, что днём это далось ему намного легче, а сейчас даже дыхание этого урода было прерывистым, он как будто напрягал весь организм при каждом вдохе, а на выдохе издавал мерзкий свист, как проткнутый надувной матрац или камера от колеса БелАЗа. Старик отошел на шаг и остановился критически осматривая, как художник перед только что созданным шедевром.