Кстати сказать, к Хемингуэю я всегда относился неоднозначно. С одной стороны – я его бесконечно уважаю. Бурной жизни этого человека хватило бы на несколько, а то и на несколько десятков человеческих жизней. Он загонял себя туда, откуда могли выбраться совсем немногие счастливчики – например, в ту же самую Испанию, где он сидел в осажденном фашистами Мадриде и писал о том, что видел вокруг. Во второй мировой войне – он возглавил отряд из двухсот партизан и воевал с немецкими фашистами. Как можно не уважать такого человека?
А с другой стороны – в конце жизни он сделался нелюдимым, неприятным человеком, алкоголиком и психопатом, практически уничтожившим свою жизнь и самого себя. Ему все время казалось, что за ним подсматривают, его подслушивают, что везде стоят «жучки» подслушки и за ним постоянно ходят шпики. Само собой, ничем хорошим эта гиперпаранойя закончиться не могла. Он застрелился из любимого ружья.
Я не люблю самоубийц, каким бы мотивом не был вызван их акт. Только одно может оправдать самоубийство – страх выдать тайну, раскрытие которой повлечет за собой многочисленные людские потери. Никто не может устоять против пыток. НИКТО. Сломать можно любого человека – как бывший военный я знаю это лучше многих. Но если у человека все хорошо? Если он любим читателями всего мира? Богат, живет в благословенных краях у теплого моря? ЗАЧЕМ?! Увечные, больные, нищие – живут, борются, радуются жизни – не имея поместья на берегу моря, не имея морского катера и кругленькой суммы на банковском счету. А ты зачем это сделал?! ТРУС! Трус, и больше никто.
Кто-то скажет: «Ишь, развоевался! Пинает мертвого льва! А ты бы сам попробовал!». А я пробовал. И ранен был. И отбивался гранатами, когда казалось – все, жизнь кончилась и осталось только подороже продать свою жизнь. И когда остался один патрон в с «Стечкине» – ждал, когда «дух» подойдет поближе чтобы зарезать его и уже потом застрелиться. Но не позволял себе расслабиться и растечься, как медуза. Мужчиной надо быть! Что бы с тобой не случилось в жизни. Мужчиной!
Занятый этими мыслями я не сразу услышал, как открылась дверь с хорошо смазанными петлями. Я вообще терпеть не могу скрипучие двери, потому Пабло прошелся по всему дому и тщательно промазал эти самые петли.
– Босс, вот эти люди, которые хотели с тобой увидеться. Цели посещения мне не сообщили, сказали, что ты их знаешь. Я буду за дверью, босс!
– Не надо, Пабло – кивнул я, вглядываясь в пришельцев – Иди, занимайся своими делами. Если что – я сам разберусь.
Пабло молча кивнул и вышел, уже из-за спин гостей подав мне знак: «я наготове!», и я остался сидеть перед двумя молча стоявшими и взиравшими на меня «гостями».
– Строго тут у вас! – подал голос старший, тот, с которым меня некогда свел Рон, и который выдал мне десять тысяч долларов, символизирующих тридцать серебряников, полученных за продажу родины.
– Ну а вы как думали? – усмехнулся я – вдруг найдутся желающие добраться до писательского тела. Надо же обеспечить себе безопасность! Так что вас привело ко мне? Присаживайтесь (я указал на кресла передо мной, у столика). Грейтесь. Сегодня мерзкая погода, не правда ли?
Погода и правда испортилась – два дня лил дождь – холодный, чуть ли не со снегом. Я смеялся, говоря Ниночке, что это она привезла с собой непогоду. В это время где-нибудь в Саратове или Москве – голые деревья, обитые ледяным ветром, прохожие, торопливо перебегающие улицу под защитой хрупких зонтиков, и вскорости – мокрый снег, «украшающий» размокшие комья грязи на обочинах дорог. Здесь климат все-таки потеплее, и такое похолодание не очень типично для побережья океана. Только у камина сейчас и сидеть, слушать, как потрескивают поленья, облизываемые огнем.
– Мы знаем, что вы едва избежали похищения, организованного советскими спецслужбами. И мы бы хотели, чтобы вы в ближайшее время выступили на пресс-конференции, разоблачив агрессивные действия советов – старший не стал заниматься петтингом, а сразу приступил к делу. Возжелал так сказать сходу овладеть писательским телом – прямо– таки не снимая лыж.
– Да с чего вы взяли, что имело место какое-то там похищение?! – вполне натурально удивился я – какое такое похищение? Ко мне постоянно прорываются всевозможного вида папарацци, и мы с ними успешно боремся. Вот, в общем-то, и все! Какое похищение? Я не буду лгать журналистам!
– Вы, вероятно, недопонимаете, в каком находитесь положении – вкрадчиво, глядя мне в глаза негромко сказал старший этой парочки – Вы находитесь в США только потому, что мы вам это позволяем! Вы дали подписку о сотрудничестве, получили деньги, а теперь идете на попятную?! Вы вообще осознаете, что с вами может быть, если мы примемся за вас как следует?