— Да, в общем, это — все.
— Правда? Значит, вы не продолжаете крестовый поход своего усопшего друга?
— А почему вы спрашиваете?
— До меня дошла информация о том, что вы унаследовали материалы этого великого человека.
— Кто вам такое сказал?
— Я — не дятел, мистер Данфорд.
— Я знаю, я этого и не говорю.
— Я слышу разные вещи и знаю людей, которые слышат разные вещи.
Я посмотрел на последнюю ложку холодного риса, лежавшую на моей тарелке.
— Кого?
— Вы выпиваете в «Стрэффорд Армс»?
— В Уэйкфилде?
— Ага, — улыбнулся Бокс.
— Нет. Вообще-то, нет.
— Ну, может, стоит начать. Видите ли, там наверху есть частный клуб, вроде вашего Пресс-клуба. Место, где такой бизнесмен, как я, может встретиться со слугами закона в более непринужденной обстановке. Оттянуться, как говорится.
Внезапно я увидел себя, лежащего на заднем сиденье собственной машины, на черной обивке, промокшей от крови; за рулем сидел высокий бородатый человек и подпевал Роду Стюарту.
— Все в порядке? — спросил Дерек Бокс.
Я покачал головой:
— Меня это не интересует.
— Заинтересует, — подмигнул Бокс, глаза у него были маленькие и без ресниц, казалось, они глядели прямо из морской пучины.
— Не думаю.
— Дай ему, Пол.
Пол потянулся под стол, вытащил тонкий желтый конверт и швырнул его через грязные тарелки и пустые бокалы.
— Открывай, — с вызовом сказал Бокс. Я взял конверт, сунул в него левую руку и нащупал знакомую гладкую поверхность увеличенных глянцевых фотоснимков.
Я посмотрел на Дерека Бокса и Пола через белую скатерть. Маленькие девочки с черными и белыми крыльями, вшитыми в кожу, поплыли перед глазами по волнам выпитого в обед пива.
— Да ты хоть взгляни, мать твою.
Я прижал конверт к груди забинтованной кистью и медленно достал фотографии левой рукой. Отодвинув тарелки и миски, я положил на стол три увеличенных черно-белых фотографии.
Два голых мужика.
Дерек Бокс ухмылялся акульей ухмылкой.
— Я слышал, вы предпочитаете слабый пол, мистер Данфорд. Так что приношу вам свои извинения за омерзительный характер этих снимков.
Я разложил фотографии в ряд.
Барри Джеймс Андерсон сосал член и лизал яйца какому-то старику.
— Кто это? — спросил я.
— Вот как низко пали сильные мира сего, — вздохнул Дерек Бокс.
— Снимки-то не особенно четкие.
— Думаю, что советник и бывший олдермен Уильям Шоу, брат еще более знаменитого Роберта Шоу, сочтет их достаточно четкими, если вы захотите презентовать ему парочку для семейного фотоальбома.
Я навел резкость на старую плоть, обвисший живот, тощие ребра, белые волоски и бородавки.
— Билл Шоу?
— Боюсь, что да, — улыбнулся Бокс.
Господи Иисусе.
Уильям Шоу, председатель новой администрации округа Уэйкфилд и управления полиции Западного Йоркшира, бывший глава местного профсоюза работников транспорта и разнорабочих и его представитель в Национальном исполнительном комитете Лейбористской партии.
Я уставился на опухшие яички, на узловатые вены его члена, на седые волосы в паху.
Уильям Шоу, брат еще более знаменитого Роберта.
Роберт Шоу, министр внутренних дел, о котором многие говорили, как о Наиболее Вероятном Преемнике.
Советник Шоу, Наиболее Вероятный Членосос.
Черт.
Советник Шоу — третий персонаж истории Барри?
Доусонгейт.
— Барри знал? — спросил я.
— Ага. Но ему, скажем так, не хватало инструментов.
— Вы хотите, чтобы я шантажировал Шоу этими снимками?
— Я не имел в виду шантаж.
— А что вы имели в виду?
— Убеждение.
— И в чем же его следует убедить?
— Советника Шоу следует убедить в необходимости излить душу по части своих общественных грехов. При этом он должен быть уверен, что подобная исповедь является условием неприкосновенности его частной жизни.
— Зачем?
— Тогда Великий Британский Народ получит ту правду, которую он заслуживает.
— И?
— И мы, — ухмыльнулся Бокс. — Мы получим то, что нам нужно.
— Нет.
— Ну, тогда вы — не тот, за кого я вас принимал.
Я посмотрел на черно-белые фотографии, лежавшие на белой скатерти.
— И за кого же вы меня принимали? — спросил я.
— За смелого человека.
— Вы считаете, что это — смело? — спросил я, отодвигая фотографии серой правой рукой.
— В наши времена — да.
Я достал сигарету из своей пачки — Пол протянул мне огонь.