— Иди на хер, Джек. Слушай.
Я снова включил диктофон:
Я не мог поверить, что это она. Она выглядела совсем по-другому, прямо белая-белая.
— Фигня, — повторил Джек. — Он имеет в виду фотографии в газетах и по телику.
— Не думаю.
— Ее же везде показывали.
— Ашворт знает что-то еще.
— Мышкин сознался.
— Да это ни хрена не значит, и ты это прекрасно знаешь.
Билл Хадден молча сидел за столом и поглаживал свою бороду, его очки сползли на середину переносицы.
— Ты бы видел все то дерьмо, которое они нашли в комнате этого извращенца.
— Например?
— Фотографии маленьких девочек. Целые коробки.
Я посмотрел на Хаддена и сказал:
— Мышкин невиновен.
— Зачем тогда делать из него козла отпущения? — медленно спросил он.
— А вы как думаете? Традиция.
— Уже тридцать лет, — сказал Джек. — Тридцать лет живу на свете и знаю, что пожарники никогда не врут, а полицейские — очень часто. Но не в этот раз.
— Они знают, что он не виноват. И ты знаешь.
— Виноват. И он сознался.
— Ну так и что?
— Ты когда-нибудь слышал такие слова, как «судебная медицина»?
— Говно на постном масле. Ничего у них нет.
— Господа, господа, — сказал Хадден, наклонившись вперед. — Мне кажется, мы уже беседовали на эту тему.
— Вот именно, — пробормотал Джек.
— Нет, раньше я думал, что Мышкин виноват, но…
Хадден поднял руки.
— Эдвард, я тебя прошу.
— Извините, — сказал я и уставился на открытки на его столе.
— Когда его снова заберут в КПЗ? — спросил он.
— В понедельник утром, — ответил Джек.
— Новые обвинения?
— Он уже раскололся насчет Жанетт Гарланд и той девчонки из Рочдейла…
— Сьюзан Ридьярд, — сказал я.
— Я слышал, скоро еще что-то должно вылезти.
— Он не сказал, где их тела?
— Закопаны у тебя в саду.
— Ну ладно, — по-отечески сказал Хадден. — Ты, Эдвард, подготовишь к понедельнику фоновый материал по Мышкину. А ты, Джек, будешь заниматься следствием.
— Будет сделано, шеф, — сказал Джек, вставая.
— Хорошая статья получилась про тех двух полицейских, — кивнул Хадден, как гордый папаша.
— Спасибо. Хорошие ребята, я их давно знаю, — ответил Джек, стоя в дверях.
— До завтрашнего вечера, Джек, — сказал Хадден.
— Ага. До встречи, Акула Пера, — со смехом сказал Джек и вышел из кабинета.
— Пока. — Я встал, не отрывая взгляда от открыток на хадденовском столе.
— Присядь-ка на минуточку, — сказал Хадден, поднимаясь со стула. Я сел.
— Эдвард, я хочу, чтобы ты взял отгул до конца месяца.
— Что?
Хадден стоял ко мне спиной и глядел из окна на темный город.
— Я не понимаю, — сказал я, прекрасно понимая. Мой взгляд остановился на одной маленькой открытке, спрятавшейся под другими.
— Я не хочу, чтобы ты приходил на работу в таком состоянии.
— В каком состоянии?
— Вот в таком состоянии, — сказал он, повернувшись и указывая на меня.
— Сегодня утром я был на стройплощадке, собирал материал.
— Какой материал?
— По Клер Кемплей.
— Все, хватит.
Я не мог оторвать глаз от его стола, от той открытки, от очередной деревянной избушки среди очередного заснеженного леса.
— Возьми отгул до конца месяца. Подлечи руку, — сказал Хадден, садясь за стол.
Я встал.
— Так вам все-таки нужен материал по Мышкину или нет?
— Да, конечно. Отпечатай его и отдай Джеку.
Я открыл дверь, заряжая последний патрон, думая — да пошли вы все на хер.
— Вы знакомы с Фостерами?
Хадден сидел, не поднимая глаз от стола.
— А с советником Уильямом Шоу?
Он посмотрел на меня.
— Мне очень жаль, Эдвард. Честное слово.
— Не стоит. Вы правы, — сказал я. — Мне нужна помощь.
В последний раз за своим письменным столом, прикидывая: а не двинуть ли все это в национальную прессу, одним махом сгребая все чертово барахло со столешницы в старый пакет «Ко-оп», и мне наплевать, кто знает, что я ухожу, а кто — нет.
Джек, мать его, Уайтхед шлепнул выпуск «Ивнинг ньюс» на пустой стол. Он весь прямо светился.
— Вот, на память о нас.
Я смотрел на Джека, считая про себя.
В офисе тишина, все глаза — на меня.
Джек Уайтхед смотрел мне в лицо не моргая.
Я глянул на свернутую газету, на крупный заголовок:
ЧЕСТЬ И ХВАЛА.
— Переверни.
В другом конце офиса звонил телефон, но никто не снимал трубку.
Я перевернул газету и увидел в нижней части страницы фотографию двух легавых в форме, пожимающих руки старшему констеблю Ангусу.