Выбрать главу

Дэвид Пис 1977. Кошмар Чапелтауна

Эта книга посвящается всем жертвам Йоркширского Потрошителя и членам их семей.

Эта книга также посвящается мужчинам и женщинам, которые пытались предотвратить эти преступления.

Однако история, описанная в этой книге, была и остается вымышленной.

* * *

Если праведник отступает от правды своей и делает беззаконие и за то умирает, то он умирает за беззаконие свое, которое сделал. И беззаконник, если обращается от беззакония своего, какое делал, и творит суд и правду, – к жизни возвратит душу свою.

Книга Пророка Иезекииля, глава 18, стих 26–27УМОЛЯЙ ЕЩЕ

Вторник, 24 декабря 1974 года:

Вниз по стрэффордской лестнице, на улицу, синие огни в черном небе, сирены на ветру.

Черт, черт, черт, черт.

Бегом, проклят навсегда – выручка из кассы, мелочь из их карманов.

Черт, черт, черт.

Надо было довести начатое до конца; легавые еще дышат, и барменша, и эта старая падла. Надо было сделать все, как следует, похерить всю компанию.

Черт, черт.

Последний автобус на запад, на Манчестер и Престон, последний выход, последний танец.

Черт.

Часть первая Тела

Звонок в студию: Значит, подъезжаем мы к ее дому, и тут она говорит, что у нее нет бабок. Типа вообще ни цента. Я такой: ну и что мы будем делать с оплатой за проезд! Я и так тут последний белый таксист. Я ж не благотворительностью занимаюсь, а?

Джон Шарк: Вы – последний из могикан.

Слушатель: Ну да. Так и что она, короче, сделала? Одна туда, другая – сюда, ну и показала мне всю свою красу Давай, говорит, достань. Я, бля, прямо глазам своим не поверил.

Джон Шарк: Дышите ровнее, приятель. Ну и как же вы поступили?

Слушатель: Как я поступил, на хер? Я достал свое хозяйство и отделал ее как следует, вот как я поступил. Прямо там, на заднем сиденье. Как следует. У нее давно такого не было, она так и сказала, да.

Джон Шарк: Вот женщины, а? И жить с ними невозможно, и убить нельзя. Кроме как в окрестностях Чапелтауна.

Передача Джона ШаркаРадио ЛидсВоскресенье, 29 мая 1977 года

Глава первая

Лидс.

Воскресенье, 29 мая 1977 года.

Все начинается снова:

Когда столкнутся две семерки…

Прожигая лысую резину навстречу новому жаркому восходу, в сторону очередного старинного парка с его мертвым секретом, от Поттерс Филд до Солджерс Филд. Парки расстаются со своими мертвецами. Все начинается снова.

Воскресное утро, окна открыты, сегодня опять будет пекло, красный почтовый ящик покрыт росой, собаки лают на восходящее солнце.

Включаю радио – оно живет смертями.

Стереоэффект – машина и рация:

Двигаемся по направлению к Солджерс Филд.

Голос Ноубла из другой машины.

Эллис поворачивается ко мне и смотрит так, словно хочет сказать, что нам надо ехать побыстрее.

– Она мертва, – говорю я, зная, о чем он думает:

Утро воскресенья, значит, у НЕГО – день форы, у нас – еще целый день, у нас – еще целая жизнь. До завтрашнего утра ни в одной газете не будет ничего, кроме чертова Юбилея,[1] и никто не вспомнит про очередной субботний вечер в Чапелтауне.

Чапелтаун – моя территория в течение последних двух лет; зеленые улицы, помпезные старые дома, расчлененные на убогие маленькие квартирки, забитые матерями-одиночками, торгующими собой ради своих ублюдочных детей и мужиков, ради ублюдочных привычек.

Чапелтаун – мое дело: ОТДЕЛ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ УБИЙСТВ.

Дела, которые мы делаем, ложь, которую мы продаем, секреты, которые мы держим, молчание, которое они получают.

Я включаю сирену – отбойный молоток воскресным утром. Этот звук и мертвого поднимет.

– Всех черномазых перебудишь, – говорит Эллис. Но она-то и ухом не поведет на своей сырой от росы постели в целой миле отсюда.

Эллис улыбается так, как будто в этом – весь кайф, как будто именно на это он и повелся.

Но он еще не знает, что лежит на траве в Солджерс Филд.

А я знаю.

Я знаю.

Я тут уже бывал.

И сейчас, сейчас все начинается снова.

– Где Морис, мать его?

Я иду к ней по траве через парк Солджерс Филд. Я говорю:

– Он скоро будет.

Старший следователь-инспектор Ноубл, протеже Джорджа, прямо из-за своего нового рабочего стола на Милгарт-стрит – между мною и ею.

Я знаю, что он скрывает: она лежит под плащом, на ее бедрах стоят ботинки или туфли, трусы болтаются на одной ноге, бюстгальтер задран вверх, живот и грудь разодраны отверткой, череп пробит молотком.

Ноубл смотрит на часы.

– Ну, в общем, я берусь за это дело.

Мужик в спортивном костюме блюет у высокого дуба. Я смотрю на часы. Время – семь утра, и от травы по всему парку поднимается легкий пар.

В конце концов я говорю: