– Теперь ты, конечно, будешь всем рассказывать, что я шлюха.
– Разумеется, нет, с чего ты взяла?
– Ну, будешь теперь ходить и думать, что я шлюха.
– Да не стану я так думать!
Проститутки дают сексуальное облегчение тем, кто не хочет увлекаться или не может добиться взаимности от других, так что в этой ситуации проституткой был я. Но едва я открыл рот, чтобы объяснить ей это, она воскликнула:
– Проклятье! Забыла зажигалку внизу. И, черт возьми, мне надо покурить. Просто необходимо!
И она посмотрела на меня.
– Где ты ее оставила? – спросил я мрачно.
– На столе, в моей сумке. Знаешь, как выглядит моя сумка?
Я понимал, что по вине какого-то мужчины, может быть Брайана, она чувствует себя беспомощным изгоем и использует меня как прислугу, чтобы почувствовать себя увереннее.
Я вылез из кровати, испытывая облегчение от мысли, что она вовсе не любит меня. Мне просто нужно ее немножко поддержать. Я вздохнул:
– Пожалуй, мне стоит одеться, как следует.
– Да не будь ты таким викторианцем! Плевать сто раз на то, что люди делают или думают в этой клоаке.
В пижаме и тапках я отправился на поиски ее зажигалки.
Было часа три или четыре утра. Спускаясь по каменной лестнице, я услышал рычащие звуки, которые становились все громче и громче. В дальнем углу главного зала не то Альберт Финни со своим приятелем, не то Том Кортни со своим приятелем медленно ездили по кругу на мотоцикле. Кроме них в зале были только английский режиссер, Диана и шотландский режиссер. Они сидели рядком, но на некотором расстоянии друг от друга. У шотландского режиссера вид был вороватый, у Дианы – потерянный, но в то же время необъяснимо самодовольный, а у английского режиссера – ошарашенный. Я приблизился к ним и сказал громко, перекрикивая шум мотоцикла:
– Мне стыдно. Сегодня я сорвал спектакль. Простите меня.
Они взглянули на меня с отсутствующим выражением на лицах.
– Что? – крикнул шотландский режиссер.
Я повторил. Английский режиссер прокричал:
– Спектакль… С тех пор много чего произошло. Не бери в голову этот эпизод со спектаклем.
Помолчав, я опять крикнул:
– Никто не видел сумку Хелен?
Они нашли ее на стуле. Я пожелал всем спокойной ночи и пошел наверх. Позже я выяснил, что после спектакля Бинки передал Диане через английского режиссера, что приглашает ее на просмотр на небольшую роль в лондонском спектакле, в котором у английского режиссера была большая роль. Диана так обрадовалась, что сказала об этом Брайану, и тот вдруг понял, что она спит с английским режиссером. Он так расстроился по этому поводу, что у Хелен наконец развеялись всякие сомнения, и она поняла, что Брайан спит с Дианой. К тому же Хелен, скорее всего, позавидовала предложению, которое Бинки сделал Диане. Роури тоже позавидовал и так расстроился по этому поводу, что Родди решил, что Роури спит с Бинки, и попытался покончить с собой. В этот момент Джуди, которая была любовницей английского режиссера, вдруг отвесила ему пощечину, сказала что-то очень обидное по поводу того, что он якшается с шотландской компанией, и ушла, уведя за собой всю английскую труппу с друзьями. Тогда Хелен недвусмысленно отправилась наверх соблазнять меня, а Родди и Роури неожиданно ушли вместе на какую-то вечеринку, оставив троих обманутых несчастных соболезновать друг другу.
Когда я поднялся наверх, Хелен там не было. Я вздохнул свободнее, но вместе с тем встревожился, поэтому пошел искать ее в печально известной общей спальне. В стене напротив двери был ряд незанавешенных окон, через которые проникал зыбкий свет ночного неба и фонарей с Уэст-Боу. Я увидел огромный голый пол, на котором рядами лежали пластиковые матрацы, на них – спящие тела в спальных мешках. Разглядев, что на матраце Хелен кто-то есть, я на цыпочках пробрался к нему. Рядом с матрацем плашмя лежал чемодан, а на нем – сложенная одежда, книжка, зубная щетка и пачка сигарет. Я невольно почувствовал уважение к Хелен зa то, что даже в такой ситуации она нашла в себе силы аккуратно раздеться, ведь я поступил бы точно так же. Я осторожно поставил сумку рядом с чемоданом и вдруг заметил, что она не спит. Из глубины спального мешка раздавались приглушенные рыдания. Меня охватила жалость к ней, я понял, что она вовсе не каменная, а обыкновенная ранимая и, в данный момент, обиженная женщина. Деликатно погладив ее по плечу, я сказал:
– Хелен, не переживай так.
Рыдания затихли, и из спального мешка выглянуло ее заплаканное лицо, совсем как лицо тонущего человека выныривает из черной холодной воды. Никогда не видел я ее такой прекрасной.