В то утро я много бродил по Эдинбургу, тщательно избегая мест, где мог встретить каких-нибудь знакомых. Я разглядывал причудливые старинные двигатели в университетском музее, взбирался на шотландский монумент, обедал пирогом с кружкой пива в подвальчике на Ганновер-стрит. Там было полно народу, все толпились вокруг небольшого пятачка, где стояли трое мужчин. У одного было мрачное одутловатое лицо и легкий пушок на голове, другой был похож на ящерицу, а третий – на маленького застенчивого медведя.
– Это трое наших лучших со времен Бернса, – шепнул мне один из посетителей. – Если не считать Сорли, разумеется.
Я кивнул, словно понимал, о чем идет речь, потом вышел на улицу и купил открытку. С центральной почтовой станции я отправил ее Дэнни, написав, что люблю ее, что ужасно соскучился и буду дома через четыре дня. Вроде бы я даже упомянул, что женюсь на ней, хотя не уверен. Эпизод с Хелен, произошедший накануне, отбил у меня всякую охоту к случайному сексу. У меня возникло к ней что-то вроде дружеского расположения после того, как она меня сначала соблазнила, а потом извинилась. Я даже слегка восхищался ею, но никогда не согласился бы снова лечь с ней в постель.
Когда я вернулся в клуб, то не обнаружил там привычного оживления. Я взял кофе и подсел к Родди, Роури и писателю, которые были неестественно молчаливы.
– А где наши девушки? – спросил я.
– Хелен уехала домой к родителям. А Диана, скорее всего, по-прежнему в полицейском участке, хотя едва ли это имеет смысл, – ответил Родди.
– Хелен уехала? Диана в полиции? Какого черта?
Все трое уставились на меня, как будто я спросил, в какой стране мы сейчас находимся.
– Ты что, не знаешь, что Брайана арестовали? – спросил Родди.
Я тут же сообразил:
– Неужели эти картины все-таки оказались ценными?
– Ага, они, оказывается, стоят тысячи фунтов. Но дело не только в этом.
Где-то в районе полудня в клуб явилась полиция. Возможно, причиной тому была газета, которая негативно отзывалась о клубе, а полиции все-таки платят деньги за борьбу с негативными явлениями.
Они опросили работников, осмотрели помещения и не нашли ничего криминального (что не удивительно, ведь ничего криминального не было). Потом они попросили документы на деятельность клуба, чтобы отвезти их на проверку экспертам. Это займет два-три дня, сказали они. Практичный радикал заметил, что без этих документов он не сможет открыть клуб вечером, а поскольку клуб работает только во время фестиваля, то закрытие даже на пару дней грозит ему банкротством, к тому же он не сможет рассчитаться с работниками. Полицейские сказали, что им очень жаль, но, если документы в порядке, он непременно получит их назад через пару дней. В те времена еще не было дешевой копировальной техники. Практичный радикал попросил разрешения поехать вместе с полицейскими в участок, чтобы, если экспертов не окажется на месте, он мог скопировать необходимые бумаги. Полицейские не возражали, и радикал отправился в участок вместе с Брайаном, который тоже был заинтересован в том, чтобы клуб работал. Вскоре после их ухода явился один из хозяев клуба со своим адвокатом – они тоже были заинтригованы газетной статьей. Прежде всего их удивило, что клуб задействовал площадь втрое большую по сравнению с арендованной, но настоящей неприятностью оказались испорченные портреты, которые, как и предполагал художник, принадлежали кисти Рэйберна. Хозяин с адвокатом пожелали видеть людей, которые были инициаторами всех этих безобразий. Вместо того чтобы сразу направить их в полицейский участок, все принялись уверять их, что понятия не имеют, где эти люди, но что они наверняка вернутся к вечеру и свяжутся с хозяином при первой же возможности. Хозяин и его адвокат удалились в скверном расположении духа. Диана бросилась в полицию, чтобы обсудить все с Брайаном, но там выяснилось, что и Брайана, и радикала заперли в камерах за оскорбление полицейских, сопротивление при аресте и сознательную порчу общественной собственности. Ей даже не дали с ними поговорить, поскольку она не была адвокатом и поскольку оба в тот момент получали медицинскую помощь в связи с повреждениями, полученными при совершении ими второго и третьего преступлений. С этими новостями Диана вернулась в клуб, после чего Хелен сказала, что с нее довольно, что она не может больше выносить этот бардак – она отправляется к родителям, и пусть ребята ей звонят, но только если повод будет действительно серьезным.