Остальные были очень взволнованы, однако когда Брайан вернулся и рассказал все по порядку, мы поняли, что ничего необычного не произошло. В участке их усадили за небольшой столик в углу шумного офиса. Под диктовку радикала Брайан принялся печатать, однако спустя час они прекратили работу. Они прикинули, что если даже будут без перерывов работать до самого открытия клуба, то все равно успеют скопировать меньше половины документов, так что смысла в этой работе нет. Они объяснили это дежурному сержанту за стойкой и попросили разрешения взять документы поздно вечером, когда эксперты уже уйдут с работы. Сержант сказал, что у него нет полномочий, чтобы позволить им это, и вообще сейчас в участке нет чинов, которые имеют такие полномочия. Услышав это, Брайан и радикал стали говорить быстрее и громче. Они повторяли то же самое, но уже с некоторой иронией, даже сарказмом и угрозами передать дело в высшие инстанции. Брайан заявил, что власть полиции не может быть выше закона, под защитой которого находится свобода шотландских граждан. Оба были возмущены несправедливостью, полагая, что раз они не сделали ничего предосудительного, то могут чувствовать себя в полной безопасности. Это была ошибка. Они энергично жестикулировали перед лицом сержанта, и в результате он обвинил их в оскорблении личности. По пути в камеры они шли не то быстрее, не то медленнее своего конвоя, в общем, кончилось тем, что они грохнулись и помяли край мусорной корзины. Никаких серьезных повреждений они не получили, просто царапины, которые достаточно было обработать, например, йодом. Словом, цепь событий, приведшая их в камеры, была невероятно банальна.
Тем вечером мы повесили над входом табличку, сообщавшую, что по непредвиденным обстоятельствам клуб закрывается, а об открытии будет сообщено дополнительно. Потом мы забаррикадировали двери и расселись внутри, слушая, как возмущенные посетители колотят в дверь, требуя вернуть им деньги за купленные билеты. Я чувствовал страшное разочарование, смешанное с необоримым желанием предпринять что-нибудь правильное и практичное.
Отчасти это разочарование имело сексуальный характер. Хелен завела меня, но не удовлетворила, и сейчас я с неудовольствием думал о том, что вскоре предстоит заняться любовью с Дэнни. Вокруг меня мрачно напивались хмурые люди, от которых не приходилось больше ждать острот или благодушия. Я объявил оставшимся членам нашей труппы:
– Я расскажу вам, что я собираюсь сделать завтра. Мне заплатили за работу, а вам, наверное, нет. Так?
Им не заплатили. Тогда я продолжил:
– Так. Если завтра к обеду Брайан и Хелен не вернутся, я разберу наш зал для выступлений и верну материалы компаниям, которые нам его одолжили. Я также расплачусь за аренду микроавтобуса, так что Родди и Роури смогут вернуть осветительное оборудование в Глазго.
– К чему такая спешка? – буркнул кто-то после паузы.
– Никакой спешки, – ответил я. – Я просто не люблю расточительство. В условиях, когда репутация наша подмочена, мы на примете у полиции, на нас точит зуб хозяин и его адвокат, на нac сердиты посетители, сломана часть оборудования й ранен режиссер, наше шоу больше не имеет никаких шансов. Оставаться здесь – означает попусту тратить время, деньги и силы. Полиция продержит у себя документы еще по меньшей мере два дня, так что, даже если клуб откроется опять, даже если отпустят Брайана и вернется Хелен, у нас останется всего лишь одно выступление и народу на нем будет меньше, чем актеров, можно не сомневаться. Давайте не будем скатываться до такого уровня.
Диана сказала:
– Джок, ты же не режиссер, ты всего лишь электрик. Не все настолько однозначно хреново, как ты думаешь. Мы не должны ничего предпринимать, пока не выпустят Брайана.
На следующий день к трем часам Брайан не появился. Я не собирался больше ждать и позвонил в фирму, где мы одолжили материал для подмостков. Там нашелся какой-то человек, который согласился забрать все в течение часа. Он даже был готов помочь демонтировать сцену.
– Приезжайте, разберемся, – сказал я.
С помощью молодых коммунистов Горбалса, которые совсем засиделись от безделья, мы вывинчивали болты, разбирали крепления, складывали детали в стопки, а Родди, Роури и Диана молча смотрели на нас. Мои помощники поработали на славу. К пяти вечера все планки, зажимы и направляющие были вынесены из помещения. Я снял рабочий халат.