– Дэнни, надеюсь, ты этого человека не любишь, ведь он никогда не сможет любить тебя так, как я. Ему нужен только секс, а не ты, а мне нужна именно ты, хотя и секс тоже, конечно. И с сегодняшнего дня мы не должны больше никогда расставаться. Это будет несложно, потому что я не думаю, что ты любишь этого мужчину, ты легла с ним оттого, что тебе было одиноко. Ну да, порой ты ведешь себя как маленькая шлюха. Я и сам такой же. Я тоже лег с другой женщиной, но ничего приятного в этом не было, и я навсегда останусь с тобой, если ты не уйдешь сейчас.
Все должно измениться, Дэнни! (Следовало мне сказать.) Ты не должна больше скрываться от мира в этой маленькой комнатке. Нам нужно вместе бывать в гостях. Своди меня к своим родственникам, вряд ли все они такие противные, как ты рассказываешь, а я с удовольствием познакомлю тебя со своими родителями. Все, конечно, будут шокированы, ведь на этих долбаных островах наши самые близкие люди – такие же снобы, как и мы с тобой. Но настоящие чувства и достоинство не подвержены социальным гонениям, они только усиливаются в таких условиях. И ты непременно должна познакомиться с Аланам и его друзьями, которые совсем не снобы, потому что их интересует окружающий мир, а человек, увлеченный познанием мира, считает снобизм пустой тратой времени и жизненных сил.
К тому же (следовало мне сказать) давай я тебя наконец научу готовить нормальную еду. Если ты станешь готовить, то я беру на себя уборку, потому что больше всего ценю чистоту. Приготовление пищи занимает время, но это настоящее удовольствие, если готовить как следует, а если что-то не будет получаться, ты спросишь меня, и я тебе все объясню заново, легонько шлепнув тебя по попе. А теперь пойдем, пожалуйста, в постель. Я так соскучился по тебе.
Ничего этого я не сказал. Мне просто в голову не пришло. В мозгах у меня стучал тяжелый молот, от этого было очень трудно связно думать или говорить. Я рассеянно обвел взглядом комнату в поисках своих самых необходимых вещей: книг, чертежных принадлежностей, будильника. Их было совсем немного. Все остальное было упаковано в два чемодана, с которыми я приехал. Правда, оставались еще радио и посуда, но их я готов был оставить Дэнни. Третий чемодан лежал пустой на платяном шкафу. Я снял его и принялся укладывать книга, инструменты и будильник. Дэнни, скорее всего, не видела, что я делаю. Закрыв лицо руками, она раскачивалась из стороны в сторону, не переставая издавать все тот же раздражающий высокий режущий звук, именно из-за него я совсем ничего не соображал, мысли путались, и хотелось только поскорее убраться прочь. Хозяин прыгал на одной ноге, надевая сначала белье, потом брюки и бормоча что-то вроде:
– Понимаю, гадко все это выглядит, но это не то, что ты подумал, ничего серьезного, ей нет до меня дела, ей-богу, если бы ты знал, как тебе повезло, ты подбираешь крошки с барского стола, да, я ухаживал за ней, а что ты хочешь, ты же ей даже ни одной открытки не прислал до сегодняшнего дня! Чего ты ждешь от нее?
Меня же занимала только одна проблема – как унести три чемодана двумя руками. На кровати лежал полосатый галстук. Я взял его и подергал, проверяя на прочность. Хозяин, видно, решил, что я собираюсь его задушить, и быстренько спрятался за Дэнни, которая наконец открыла лицо и замолчала, отчего я испытал огромное облегчение. Я привязал концы галстука к ручке чемодана, перекинул получившуюся петлю через плечо и сказал:
– Не переживай, Дэнни. Рядом с тобой по-прежнему будет мужчина, и он будет тебя содержать.
Тут она закричала страшным голосом. Я опрометью бросился вон из комнаты. Пробежав через холл, я распахнул парадную дверь, протиснулся туда со своими чемоданами, выскочил на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. Я сбежал вниз по лестнице, подгоняемый хлопавшим меня по правому бедру чемоданом. Я убегал все дальше, но крики не прерывались и не слабели. Они вспыхивали один за другим, одинаковые и жуткие, прерываемые короткими паузами в моменты, когда она набирала воздуха. На улице крики стали слышны еще сильнее. На противоположном тротуаре остановилась парочка и удивленно смотрела на наши окна. Торопливо шагая к метро, я вдруг расслышал, что каждый крик был повторением одного и того же слова – моего имени. «Она долго не выдержит такого напряжения, она упадет в обморок, – думал я. – Господи, пусть она упадет в обморок прямо сейчас». Но она все кричала, а я свернул за угол и долго еще слышал в отдалении ее голос, истошно повторявший сквозь шум трамваев на Байерс-роуд:
– Джо-ок, Джо-ок, Джо-о-о-к!!!