Мы оба были потрясены этими открытиями и сильно напились, обдумывая и обсуждая их. Наконец я сказал:
– Это был несчастный случай, удивительный несчастный случай. Как бы я хотел, чтобы он произошел в моей жизни попозже. Чем дальше я во времени от нашего эдинбургского приключения, тем страшнее мертвеет моя душа. Я больше не электрик, не инженер и больше не занимаюсь тем, что мне нравится. Я надсмотрщик. Инспектор. Шпион.
– Мы были не несчастным случаем, а кооперативом. Я давно подозревал, что все хорошие команды – кооперативы, пусть даже они не признают этого. Когда я был молод, я и сам ни за что не признал бы этого, ведь мне всегда хотелось быть хозяином положения. Я желал быть королем. И знаешь, Джок, какое-то время я был им. Как ты думаешь, а? Меня любили две чудесные девушки. Почти две недели я спал с каждой из них через ночь. Мне теперь иногда кажется, что это игра моего воображения, своеобразная компенсация за шестнадцать лет моногамии, но нет же, это было на самом деле!
– Прости, Брайан, можно задать тебе один деликатный вопрос? Как ты занимался любовью с той, что в конечном итоге стала миссис Макльюиш?
– С радостью прощу тебе любой вопрос, Джок, но сейчас затрудняюсь ответить, потому что не совсем понимаю, о чем ты. Объясни.
– За неделю до нашей свадьбы мы встретились в чайной, и Хелен сказала мне с оттенком пренебрежения, что твой способ интимной близости был иным, чем мой, в чисто техническом смысле, насколько я понял. Я частенько задумывался, что же она все-таки имела в виду.
Брайан покачал головой:
– Не знаю. Конечно, все занимаются любовью немного по-своему, но не думаю, чтобы мой способ сильно отличался от твоего. Я всегда был слишком стеснительным и не выходил за рамки миссионерской позы. Может, ближе к двадцати годам я и научился выдумывать что-то в постели, но не уверен. До моей связи с Хелен я был девственником.
От этих слов у меня закружилась голова. Она и сейчас кружится. Если Хелен солгала мне, значит, на протяжении двенадцати лет наша супружеская жизнь строилась на обмане и мое прошлое больше не выглядит таким прочным и основательным. Я могу справляться и смиряться с нынешними невзгодами, если у них действительно есть причины, но раз я так ошибаюсь насчет своего прошлого, то КТО ЖЕ Я? Если реальность, в которую я верю, оказывается ошибочной, то как мне исправить ее? Есть ли хоть одна надежная истина в наших заблудших головах? Моя голова – это пещера, в которой свищет ветер, длинная и узкая бездонная яма, где правдивые и выдуманные воспоминания, надежды, мечты и просто факты носятся вниз и вверх, словно пыль в засушливой пустыне. Головокружение. Невозможно двигаться. Тогда ступай обратно к Диане, то есть к Жанин, которая в ковбойских штанах сидит в «кадиллаке» и читает про Тома Фрэнка и Нину, идущих по тротуару (по обочине) обочине к припаркованному «паккарду» (разве «паккарды» все еще не сняты с производства?) заткнись, Нину, идущую по тротуару (обочине) обочине к припаркованному «паккарду» («паккарды» все еще продаются?) заткнись, Нину, идущую по тротуару (обочине) обочине к припаркованному «кадиллаку», разумеется. Что-то мозги зацикливаются, надо помедленнее.
Прохожие наблюдают за этой театральной сценкой: очаровательная босоногая голаяподбелойюбкойиблузкой Нина с распущенными волосами идет по тротуару между шерифом Томом и ковбоем Фрэнком. На заднем сиденье «кадиллака» Нина замечает лисью мордочку неприятной пожилой дамы. Фрэнк отстегивает наручники со своего запястья, открывает заднюю дверь, пристегивает браслет к внутренней ручке двери, а потом грубо целует Нину, засовывая свой большой язык ей в рот и прижимаясь к ее животу толстым членом. Она вырывается и говорит:
– Мне так не нравится!
– Да ну! – ухмыляется он, открывает водительскую дверь и садится в машину.
Нина стоит на тротуаре и кричит, нет, голосит:
– Фрэнк, я не хочу ехать!
– Придется, – отвечает Фрэнк. – Теперь ты часть этой машины.
И он заводит двигатель. Сердитая Нина плюхается на заднее сиденье и захлопывает дверь. Она, конечно, не верит, что машина может тронуться, пока она стоит, пристегнутая наручником, снаружи, но она хочет избавиться от возбужденных взглядов нескольких мужчин, которые таращатся на нее, словно она снимается в рекламе того, что им очень хотелось бы купить. Она даже рада, когда машина наконец отъезжает от этих слюнявых животных, хотя сердце ее бешено колотится. Она слышит рядом с собой радостный, но слегка задыхающийся голос: