Я родился в 1951-м, но третьего дня я видел яркий сон о Первой мировой. Не о битвах. Я сидел в одном лондонском ресторане, и на настенном календаре был февраль 1918 года. Ресторан был полон, я пил чай, очень слабый чай, за столиком, где болтали две дамы. Одеты они были в стиле времени, который я знал по кинофильмам и фотографиям, — весь декор во сне был удивительно точен. Одна из дам воскликнуда: «Когда же закончится эта ужасная война!» Разумеется, я точно знал когда и едва не сказал: «11 ноября этого года», но успел прикусить язык. Но суть сна не в этом. Суть в том, что я прочувствовал период. Я мог чувствовать запах из подмышек дам, пыль на полу. Светильники как будто принадлежали этому периоду и никакому другому. Когда я думаю о будущем, меня не слишком занимают глобальные явления — тип правительства и так далее. Мне хочется чего-то более бытового, уровня повседневной жизни. Вы понимаете, о чем я?
Прекрасно понимаю. Если сны вам этого не дадут, то романисты и поэты должны по меньшей мере попытаться. Мы сидим в комнате небольшой квартиры в Лондоне. Год за окном 1978-й. Я работал в этой комнате начиная с 1960-го, и она не слишком с тех пор переменилась. Стол и стул — те же самые, и ковер — тот же, хотя, надо признать, когда я его положил, он уже был достаточно потертый. Вполне возможно будет сохранить до 2000 года эту мебель, хотя и не пишущую машинку. Если отбросить возможность полномасштабного пожара или того, что городские планировщики решат снести весь квартал, можно предположить, что все в этой комнате останется как есть. Я, вероятно, умру, но неодушевленные предметы меня переживут. Поэтому мы уже в будущем, понимаете? Возьмемся за другие комнаты. Что еще останется прежним? Телевизор, уверен, до 2000 года заменят, и много раз.
Я видел фотографию, на которой президент Картер и его первая леди смотрят телевизор. Они смотрели три канала разом. Мне пришло в голову, что так и будут смотреть в будущем. Учитывая, сколько в США телеканалов, глупо ограничиваться только одним. Мы учимся делить наше внимание, делать несколько дел за раз. Это станет определяющей переменой в том, как мы реагируем на внешние раздражители.
Но ни в коей мере не изменится уверенность, что домашний телеэкран будет основным источником развлечения и информации. Я бы предсказал смерть широкоэкранных кинотеатров, на смену которым придут широкоэкранные телевизоры. Уже сейчас закрывается все больше и больше газет. Развивается технология подачи трехмерного изображения. Довольно долго она будет дорогой. Такова будет беда значительного числа новшеств — дороговизна. Сомневаюсь, что денег будет хватать на многое. Сомневаюсь, что удастся обуздать инфляцию, даже под конец века. Если только не объявится новый Мейнард Кейнс. Думаю, правительства поднимут акцизы на табак и алкоголь настолько, чтобы они вышли из употребления, и тем самым спасут нас от нас самих, но тогда им придется допустить свободную продажу безобидных стимуляторов и депрессантов. Что-то вроде сомы Олдоса Хаксли…
Что еще вы увидели бы в своем широкоэкранном телевизоре?
Старое кино. По два или три фильма за раз, как вы и предположили, — почему нет? «Касабланку» и «Эмиля Золя» и что-нибудь немое, например «Метрополис» Фрица Ланга. Новому кино не хватает неприкрытого насилия, но при этом оно безнадежно откровенно в том, что касается секса и полового акта. Добавьте сюда дебаты в прессе и ток-шоу о разнице между эротикой и порнографией. А еще новости. Неурядицы в промышленности, инфляция, экономическая помощь другим странам (что означает, что, возможно, надвигается вышеупомянутая тотальная война). Похищения и угоны самолетов группами диссидентов. Микробомбы с огромным разрушительным потенциалом в общественных зданиях. Более дотошные личные досмотры в аэропортах и на входе в кинотеатры и здания вокзалов — да, по сути, повсюду: посягательства на человеческое достоинство во имя человеческой безопасности. Новые нефтяные забастовки, но большая часть нефти в руках арабов. Рост происламской пропаганды. Преподавание ислама в школах как условие получения нефти. Поиски новых энергоносителей. Бензин очень дорог. Перелеты на сверхзвуковых «конкордах» — быстро, но чертовски дорого. Жизнь по большей части работа и телевизор.