— Вы понимаете, что говорите? — спросил старый Эшторн.
— Прекрасно понимаю. Право и правосудие развращены синдикализмом. Не только право в широком смысле, но и правосудие, которое выносит приговор в судах. Отправьте члена профсоюза в тюрьму, и у вас на руках забастовка.
— Это неуважение к суду, — громко и надменно заявил секретарь суда.
— Давайте скажем, — предложил старый Эштон, — что это всего лишь неправда? Давайте также, — обратился он напрямую к Беву, — будем разумны? Закон основан на разуме. Неразумно было бы налагать на вас штраф, поскольку у вас нет средств его уплатить. Это ваше первое правонарушение. — Он сверился с распечатанной биографией Бева. — По вашему поведению мне представляется вполне очевидным, что прежде вы не бывали в зале суда. Не в моей власти отправить вас в тюрьму. Даже будь это в моей власти, тюремный срок ни в коей мере не изменит вашего положения. Как вы говорите, вы вынуждены красть. Справедливость в более широком смысле требует, чтобы условия вашей жизни были изменены так, чтобы была пресечена и устранена потребность совершить преступление. Вы будете условно освобождены. Мистер Хоукс, — сказал старый Эшторн, — будьте добры разъяснить процесс условного освобождения нашему… э… э…
Во втором ряду встал лощеный человечек. Бев было счел его праздным завсегдатаем судебных слушаний, а теперь оказалось, что он какого-то рода судейский. Он был круглощеким, элегантно одетым и самодовольным на манер валлийского тенора, поющего «Утешенье тебе, мой народ». И акцент у него был валлийский.
— Да, ваша честь, — начал он, а потом улыбнулся Беву: — Давайте заменим термин «условное освобождение» более осмысленным — «реабилитация». Вы слышали про Кроуфорд-Мэнор?
— Нет, — ответил Бев, — не слышал.
— Сэр, — сказал мистер Хоукс, заканчивая за Бева ответ с нажимом, но и со своего рода извиняющимся юморком. — Кроуфорд-Мэнор — центр реабилитации, созданный ОК и частично финансируемый казначейством. Вам дадут возможность переосмыслить свою позицию. Вас ни в коей мере не станут принуждать к возобновлению былого статуса члена профсоюза. Предполагается и даже заранее известно, что курс реабилитации разъяснит природу прав, которые вы как будто рассматриваете как тираническое принуждение, настолько полно и ясно, что вы, как я ни в коей мере не сомневаюсь, будете только рады быть вновь приняты в сообщество рабочих. Вам есть что сказать?
— Не поеду, — сказал Бев.
— Боюсь, у вас нет выбора, — сказала помощница судьи.
— Вон тот ваш друг сказал, что принуждения не будет.
— Никакого принуждения в процессе реабилитации, — улыбнулся мистер Хоукс. — Но боюсь, запись на курс принудительная. Вы же не можете отрицать, что нарушили закон?
Над этим Бев задумался. Он понимал, что то или другое у него непременно отберут: либо деньгами штраф изымут из кармана, либо свободу перемещения в тюрьме. Совершил преступление — и, если поймают, принимаешь последствия.
— Следующее дело, — изрек старый Эшторн.
Констебли бросали на Бева убийственные взгляды, пока он покидал скамью подсудимых. Мистер Хоукс улыбался.
— Мне прямо сейчас ехать? — кисло спросил Бев.
— Через три часа. Поедете на поезде в половине второго от Чаринг-Кросс. Кроуфорд-Мэнор — сразу за деревней Беруош, в Восточном Сассексе. Вас будет ждать транспорт и остальные со станции Этчингем. Мистер Б…
— Ну, это уже форменное безобразие! — возмутился Бев. — А ведь ветви власти были когда-то разделены. Теперь вы, сволочи, контролируете судопроизводство, равно как и…
— Как я и собирался сказать, за дверьми зала суда вас ждет мистер Бузи. Он — сопровождающий пристав из службы пробации. — Внезапно мистер Хоукс изменил и тон, и манеру и сказал тихо и хрипло: — Да образумься же, размазня! Тебе не победить, дружок. Не забывай, мы тебя зацапали.
— А пошел ты, мешок дерьма, — посоветовал Бев.
— Так-то лучше, малыш. Теперь ты как работяга заговорил. Давай тащи отсюда свою непрофсоюзную задницу.
9
Демонстрация силы
Всего набрались двадцать один человек, включая мистера Бузи, который походил на частного детектива-неудачника и сейчас сидел, прижимая к груди и укачивая огромный крапчатый кулак, точно оружие, которое ему не терпелось пустить в ход. Но, зевая и потягиваясь на вокзале Чаринг-Кросс, он дал всем увидеть — возможно, преднамеренно — кожаную кобуру под пиджаком. Большинство в группе сомневались, что в ней есть пушка. Это ведь Англия, где при оружии ходят только преступники.