Бев сел и начал читать:
Сим я признаю, что после исключительно полезного курса реабилитации в Образовательном центре Конгресса Профсоюзов Кроуфорд-Мэнор в Восточном Сассексе я приобрел ясное понимание заблуждений, которые прежде питал, касательно целей и организации британского синдикализма. Сим я безоговорочно отрекаюсь от этих заблуждений и желаю, чтобы стало известно, публично, если потребуется, что отныне буду готовым к сотрудничеству членом моего профсоюза и ярым сторонником принципов, за которые он с другими братскими профсоюзами выступает.
Дата:… Подпись:…
— Мне не слишком нравится глагол в самом конце, — сказал Бев. — Мистер Петтигрю постарался?
— Зато весомо и веско, — отозвался Чарли. — Отлично написано. Вот тебе ручка. — Он протянул шариковую ручку. — От тебя требуется только закорючку поставить. Дату я сам впишу.
— Так с каждым происходит? — поинтересовался Бев. — Каждому приходится сюда спускаться, чтобы подписать? Или я удостоен особой чести?
— Бывает, спускаются, — пожал плечами Чарли, — но не так много. Сдается, на курсе 23 ты единственный. Об остальных отзывы хорошие, но ты, похоже, сущий гад.
— Это вам Мейвис сказала? — спросил Бев.
— Никаких имен. И если ты думаешь, что это идея мистера Петтигрю, подумай хорошенько. Мистер Петтигрю выше нашего дельца тут, в подвале. Он расстраивается, если кто-то уходит отсюда все тем же подлым гадом, хотя это и не его слова. Наш мистер Петтигрю уж точно невинен, как младенец, и его надо вроде как защищать от неприглядной жизни. Ну вот, теперь ты знаешь, что тебе делать, дурачок, и что будет, если не сделаешь, поэтому давай-ка со всем покончим, лады?
Все грустно покивали, когда Бев порвал документ.
— У Чарли тут таких уйма, — сказал безгубый.
— Они у меня подотчетные, — отозвался Чарли. — Вам лучше начинать, ребята.
И они начали. Дело свое они знали, то есть не оставляли следов. Тяжело дыша, Бев лежал на полу, стараясь втянуть в легкие воздух, но воздуха попросту не было в наличии.
— Ну же, дурачок, — уговаривал Чарли. — Тебе надо только подписать. Когда отсюда выйдешь, делай что хочешь, только, бога ради, не будь еще большей свиньей по отношению к мистеру Петтигрю, чем уже отчебучил.
Беву хватило воздуху сказать:
— Апошелты!
— Ну надо же… — протянул Чарли. — Нехорошие слова. Попробуй-ка еще раз.
— Ты щипцы прихватил, Берт? — спросил первый громила. — Зубоврачебные? У чувака уйма колышков в хлебале.
— Наверху забыл, — отозвался безгубый. — Сходить? — А Беву: — Всегда ими пользовался, когда в полиции работал. Гораздо больнее, чем просто выбивать, и не так заметно.
— Пожалуй, попозже, — сказал первый. — Посмотрим, как теперь пойдет.
— Может, он подпишет? — предположил Чарли. — Давай же, малыш, образумься.
— Пошелтыгад.
— Ладно, неблагодарная ты свинья.
«Я всегда могу отречься от отречения, — ясно пронеслось в мозгу Бева, пока самого Бева мутузили и пинали. — Я подпишу, но чуточку попозже. Подожду, когда начнут зубы драть. Я могу это вынести, могу вынести любое количество…» Сам мозг изумился, когда свет начал гаснуть, и времени ему хватило только сказать: «Вот и подписывать ничего не надо». Потом — ничего.
13
Изъян в системе
Бев был единственным пациентом в маленьком лазарете, более того, он оказался единственным обитателем Кроуфорд-Мэнор. Его курс закончился, перевоспитанные отправились в мир труда, потребления и лояльности синдикализму, а персонал — на четырехдневные каникулы. Но у Бева остался медбрат с номером телефона врача, и медбрат приносил ему грубую кормежку, состоявшую по большей части из тушенки с луком — совсем не подходящая диета для больного. Но Бев уже не был по-настоящему больным. Завтра, когда начнется новый курс, он будет волен уйти. Но мистер Петтигрю не хотел, чтобы он уезжал. Пока. Мистер Петтигрю и каникулы себе не устраивал. Он все время работал. Они с Бевом (Бев в казенном халате) провели вместе почти все три дня либо в больничной палате, либо в крошечной гостиной для ходячих больных. Бев хотел знать про медицинское заключение, мистер Петтигрю хотел, чтобы Бев подписал отречение.
— В который раз повторяю, Бев, вас нашли на участке за домом среди ночи, в обмороке. Врач нашего центра диагностировал незначительную анемию. Наш консультант-психиатр полагает, что причиной потери сознания вполне могло стать глубокое психическое напряжение или борьба между двумя половинами вашей личности. Я склоняюсь к последнему.