Они прошли мимо лестницы и вошли в коридор, явно предназначенный для администрации.
— Поскольку цель вашего визита связана с историей института и Альбером Лагардом, я должен сообщить вам, что до 1968 года у нас также было очень большое подразделение под названием CÉDICS, Центр изучения детских расстройств сексуального характера.
Там мы лечили, среди прочего, детей, склонных к ПСБ, то есть, на жаргоне, к проблемному сексуальному поведению: манипуляции с половыми органами в одиночестве или в присутствии посторонних, постоянное использование слов сексуального характера, прикосновения к другим несовершеннолетним, гомосексуальная ориентация...
— Гомосексуальная ориентация? Вы относите это к числу всех этих отклонений?
— Я нет. Но не забывайте, что речь идет о 50-х и 60-х годах. Вы, вероятно, не знаете, что гомосексуальность была исключена из международного списка психических заболеваний Всемирной организацией здравоохранения только в прошлом году.
— Скажем так, я знаю нескольких гомосексуалистов, и они гораздо более здравомыслящие, чем большинство гетеросексуалов. В общем, я полагаю, что не ошибаюсь, предполагая, что Альбер Лагард работал в этом отделении?
— Да, верно. Он возглавлял его с 1950 по 1957 год, а затем уволился. Желаю ему удачи.
Одно было ясно: даже спустя три десятилетия Грегуар Милле, казалось, все еще питал к Лагарду некую злобу и сохранил о нем неизменное воспоминание. Он открыл дверь своего кабинета и пригласил полицейскую сесть. Та достала из папки фотографию и протянула ему.
— Все, что мы знаем о нем, это то, что он на этой фотографии, вероятно, сделанной в больнице Мерэн в Бресте, рядом с урологом по имени Андре Эскремье. Вам это имя о чем-нибудь говорит?
— Нет...
Он постучал по лицу Лагарда.
— Значит, он поселился там после... В глубине Бретани... В больнице, очевидно... А зачем вы его ищете?
— Мы считаем, что его жизнь сейчас в опасности.
Флоранс порылась в сумке и отдала ему пакет с фотографиями обнаженных детей.
— У нас есть веские основания полагать, что Лагард, когда работал в больнице Мёрен, был вовлечен в что-то серьезное, связанное с детьми, которых он лечил. То же самое касается хирурга Андре Эскремье.
Грегуар Милле сжав челюсти, досмотрел фотографии до конца.
— Расскажите мне о нем, — попросила она. — О его работе здесь, о его отношениях с пациентами...
Он встал и подошел к окну, выходящему в сад, сложив руки за спиной.
— Он пришел в институт в 1950 году, через несколько лет после меня. Я работал в CÉDICS, и нашему тогдашнему директору нужно было нанять руководителя, поскольку предыдущий ушел на пенсию. Лагарду было чуть за тридцать, у него было блестящее будущее. Он написал замечательную диссертацию о гермафродитизме, явлении, которое его увлекало, и начал проводить университетские исследования по тому, что он называл «психосексуальной пластичностью в раннем детстве.
— Объясните, пожалуйста.
— Теория, согласно которой все новорожденные — это чистые листы, и именно окружающая среда определяет их сексуальную ориентацию. Он, как и многие другие, считал, что любого ребенка, мальчика или девочку, можно воспитать как представителя противоположного пола, если начать с самого раннего возраста. Сегодня это кажется абсурдным, но в 50-е годы это было реальностью, и эта точка зрения была почти единодушной среди клиницистов и ученых...
Флоренс слушала с упоением. Тема, которую он затронул, казалась идеально подходящей для их расследования. Миллет бросил на нее взгляд.
— Честно говоря, с самого начала я не ладил с Лагардом. Он был теоретиком-интеллектуалом, я находил его высокомерным, он излучал эго и амбиции. Дети, с которыми мы работаем, нуждаются в близости, в понимании сути их проблем. Лагард никогда не рассматривал их иначе, как лабораторных крыс, предназначенных для его статистики и исследований...
Он указал на свою трубку, лежащую на столе.
— Вы не против?
Инспектор кивнула. Он набил трубку табаком и зажег спичку.
— Чтобы перейти сразу к делу, он вел себя неподобающим образом по отношению к молодым пациентам института? — спросила Флоранс.
— Ясный вопрос, заслуживающий ясного ответа. Сейчас, оглядываясь назад, все кажется таким очевидным. Знаете, Альбер Лагард был нанят, чтобы творить добро. Но в конечном итоге он сеял только зло...
71
Вода в озере почернела, как будто ее поглотила тьма, которая с лавиной неслась по склонам. Окружающие вершины превратились в зловещее зрелище. Франк свернул на дорогу, которая впивалась в гору и, к счастью, была посыпана солью в тот день. После нескольких поворотов он въехал в Пасси, нашел план, о котором ему рассказала директор школы, и определил нужный ему путь: он был всего в одном-двух километрах отсюда.